RUS
EN
 / Главная / Публикации / Добрый человек из Красного Рога

Добрый человек из Красного Рога

Георгий Осипов04.09.2017

Пушкин, как утверждают современники, незадолго до гибели успел прочесть и одобрить первые стихотворные опыты совсем юного тогда Алёши Толстого, которого в ту пору никому не приходило в голову величать Алексеем Константиновичем. 5 сентября исполняется 200 лет со дня рождения первого – по старшинству – великого писателя из рода Толстых. Однако никаких юбилейных торжеств по этому случаю сегодня не наблюдается.


Илья Репин. Портрет А. К. Толстого


 Доживи Пушкин до его «звёздных» часов, он наверняка вспомнил бы собственную эпиграмму, написанную на князя Вяземского:

Судьба свои дары явить желала в нём,
В счастливом баловне соединив ошибкой
Богатство, знатный род с возвышенным умом
И простодушие с язвительной улыбкой.

И, возможно, даже добавил бы что-то насчёт той феноменальной физической силы, которой в молодые годы отличался граф Толстой, запросто и многократно укладывавший на лопатки своего погодка и товарища по детским играм, который впоследствии станет царём-освободителем Александром II. А физически сильные люди – тому в истории мы тьму примеров слышим – обычно отличаются добротой и отзывчивостью к ближним. 

Правнук свинопаса-фельдмаршала

«Натура гуманная, глубоко гуманная! – вот что́ был Толстой, и как у всякого истинного поэта, жизнь которого неуклонно переливается в его творчество, эта гуманная натура Толстого сквозит и дышит во всем, что́ он написал»– вспоминал близко знавший его Тургенев. Мало кто помнит сегодня, что главным образом хлопоты Толстого, например, спасли от солдатчины Тараса Шевченко. Сам же Шевченко, увы, хлопоты Толстого и его кузенов, братьев Жемчужниковых, не оценил: «Туда им сто болячек!»

«Сила молодая», к сожалению, ушла  вместе с перенесённым во время Крымской войны тифом очень быстро – Вяземский, будучи старше Толстого ровно четвертью века, пережил его на три года: первый (по старшинству) великий писатель из рода Толстых не дотянул, увы, и до шестидесяти.

По части богатства и особенно знатного рода у Толстого было тоже всё в полном порядке. По отцу он доводился троюродным братом автору «Войны и мира» (супруги обоих, по странному совпадению, звались Софьями Андреевнами)  и кузеном знаменитому скульптору и медальеру Фёдору Толстому. По матушке же он был племянником Антония Погорельского (Алексея Перовского), автора не забытой и сегодня «Чёрной курицы», и правнуком фельдмаршала и графа Кирилла Григорьевича Разумовского. 

Того самого, что, по преданию, до конца дней своих хранил в роскошном батуринском дворце те лохмотья, в которых в отрочестве пас гусей в малороссийском селе Лемёши. Это фамильное сходство (округлая, чисто плебейская физиономия, нос «картошкой» и т. д.), кстати, прекрасно уловил великий Карл Брюллов в портрете молодого Толстого, который всю жизнь, кстати, считал себя по национальности украинцем.

Но, вероятно, точнее было бы считать, что по национальности «первый Толстой» был... Поэтом (именно так, с прописной буквы). Одним из самых пронзительных и искренних лириков в русской поэзии – стихотворение «Средь шумного бала» (правда, не без помощи Чайковского) стало одним из её символов. «Колокольчики мои», кажется, давно «потеряли» автора – в сборниках песен обычно пишут «слова народные». Именно на стихи Алексея Константиновича Толстого, между прочим, написано самое большое количество песен и романсов – тут в русской литературе равных ему нет. А когда говорят о русском характере, почти всегда вспоминают самое короткое его описание, данное тоже Толстым («Коль любить, так без рассудку...»)

От Василия Андреевича Жуковского унаследовал Толстой и жанр исторической баллады. «На этом поприще он не имеет соперников», – констатировал тот же Тургенев. В них видна какая-то другая, совсем иная Россия – Россия без опричников и земских, без староверов и никониан, без западников и славянофилов. Так и хочется дополнить – без белых и красных... 


«Отец» Козьмы Пруткова и Луки Мудищева

А «язвительная улыбка»... Есть такое очень модное сегодня словечко – сиквел. То есть продолжение того или иного общеизвестного произведения, нередко сделанное другим автором или авторами. В нашей литературе одним из чемпионов  по числу этих самых сиквелов является «История государства российского от Гостомысла до Тимашева» – количество продолжений этого шедевра, в котором Толстой с подачи Нестора-летописца отчеканил один из эпиграфов ко всей русской истории («Земля у нас обильна, порядка только нет»), продолжений, доходящих вплоть до нынешнего президента  России, с трудом поддаётся учёту. 

Толстой, как известно, является и одним из отцов признанного классика русской литературы (многочисленные переиздания, исследования, юбилеи, мемориалы, фундаментальная биография в классической серии «Жизнь замечательных людей»), которого... никогда не существовало. Речь, понятно, идёт о достойнейшем Козьме Петровиче Пруткове.

«Ходить бывает склизко по камушкам иным. Итак, о том, что близко, мы лучше умолчим», – писал в «Истории» Толстой. Мы же умолчим в данном случае о том, что очень многие исследователи вполне аргументированно считают его автором главного шедевра «запретной» русской литературы – поэмы о Луке Мудищеве.

Всё так. Однако никаких юбилейных торжеств по случаю двухвекового юбилея Алексея Константиновича Толстого сегодня не наблюдается. На сайте главного по этой части Литературного музея – никаких следов. Одним словом, в первом ряду классиков русской литературы места ему по-прежнему нет. В советские годы всё было понятно и вопросов не возникало: аристократ, любимец императора. Хотя классик из классиков советской литературы – Владимир Маяковский (тоже, кстати, очень сильный, очень добрый и очень ранимый человек) знал наизусть почти всё поэтическое наследие Толстого. 


Дом А. К. Толстого в Красном Роге


«Не дай мне Феб быть генералом...»

А мы, нынешние?

Толстой постарался сам ответить на этот вопрос в стихотворении, тоже не отличающемся многословием (снова обратим внимание на определение к слову «меч»):

Двух станов не боец, но только гость случайный,
За правду я бы рад поднять мой добрый меч,
Но спор с обоими – досель мой жребий тайный,
И к клятве ни один не мог меня привлечь.

Вот оно! Никогда в России не были в чести, не имели признания и успеха – скажем так! – люди, старавшиеся стоять над схваткой, державшиеся вне заветной парадигмы «свой – чужой». Думаю, Толстой вполне согласился бы с другим великим поэтом, который в годину самой страшной из русских смут напишет: «И всеми силами своими молюсь за тех и за других». 

И ещё... Россия, как известно, на протяжении всей своей истории была страной служилых людей. «Мундир, один мундир!» Уверен, что Толстой вспоминал эти грибоедовские строки, когда выводил свою формулу:
 
Исполнен вечным идеалом,
Я не служить рожден, а петь!
Не дай мне Феб быть генералом,
Не дай безвинно поглупеть!

«Я никогда не мог бы быть ни министром, ни директором департамента, ни губернатором... – писал он, уже в прозе, в своём любимом имении Красный Рог, что на Брянщине. – Вообще вся наша администрация и общий строй – явный неприятель всему, что есть художество, начиная с поэзии и до устройства улиц».

А уж если такие люди, на беду свою, во многом оказываются и пророками... Сегодня Толстого сто раз «сожрали» бы за пресловутую неполиткорректность. И уже почти забылось, с какими проблемами в начале 60-х – дело едва не дошло до полного запрета! – столкнулся спектакль «Смерть Иоанна Грозного» в тогдашнем театре Советской армии. 

Проблема была в одной-единственной сцене: Иоанна со схимником, пребывавшим несколько десятилетий в затворе. Грозный на вопросы схимника о том или ином из своих приближённых отвечает одной-единственной формулой: «Он изменил мне и казнён». Припомним ещё и слова Толстого о том, что он – от гнева – несколько раз бросал писать «Князя Серебряного». От гнева не только на Грозного – на общество, которое принимало его без всякого негодования

Ещё один великий талант, силач и добряк – Александр-Дюма отец – говорил устами одного из своих героев: «Бывают услуги настолько большие, что расплатиться можно только неблагодарностью». Именно так ведёт себя сегодня Россия по отношению к одному из своих гениев.

Также по теме

Новые публикации

Девяносто лет исполнилось бы 18 ноября легендарному кинорежиссёру Эльдару Рязанову, который ушёл из жизни два года назад. Но и сегодня без его фильмов не обходится ни один телеканал. В чём секрет очарования рязановских картин? Остаются ли они актуальной классикой? Понятен ли и интересен Рязанов молодому зрителю? Эти вопросы мы задали кинокритику и продюсеру Вячеславу Шмырову, который был лично знаком с режиссёром.  
В Институте Европы РАН состоялась пленарная дискуссия «Современный мир и вызовы миграции», подготовленная и проведённая при поддержке и участии фонда «Русский мир». В ходе дискуссии эксперты предложили европейским институтам, занимающимся проблемами миграции, изучить опыт России – как большого многонационального и многоконфессионального государства.
В нынешнем году российско-австралийским отношениям исполняется 75 лет. Несмотря на продолжительную историю, они никогда не были простыми. О своём опыте работы с соотечественниками в Австралии, разногласиях и возможностях сотрудничества наших стран рассказал руководитель управления региональных программ фонда «Русский мир» Георгий Толорая, экс-генконсул России в Сиднее.
300 лет назад, 14 ноября 1717 года, в семье Петра Панкратьевича Сумарокова, дворянина и кавалера, родился мальчик, названный Александром. Судьба его будет нелегка – у него будет много врагов и не меньше поклонников. Современники назовут его гением. Потомки усомнятся в этом. Сам Сумароков до конца своих дней будет уверен, что он лучший российский поэт.
Первой русской книгой для юного Стефано Гардзонио стала «Война и мир» Льва Толстого – и во многом книга определила его судьбу. Сегодня он живёт между Италией и Россией, считая обе страны родными для себя. О знакомстве с Бродским и Ростроповичем, о русском шансоне и итальянской мафии мы поговорили с итальянским славистом, профессором Пизанского университета Стефано Гардзонио.
Иногда звучит вопрос: не лучше ли было бы нашим далёким предкам выбрать себе для проживания места потеплее, поближе к югу? Ответ на него (или намёк на ответ) история в общем-то дала. Он содержится в судьбе Тмутаракани.
12 ноября в Мадриде состоится финал Общеиспанской олимпиады по русскому языку «Луч». Благодаря поддержке фонда «Русский мир» в этом году он будет особенно масштабным – в финале примут участие 42 юных знатока русского языка со всей страны. О том, как развиваются сегодня русские школы в Испании, рассказывает президент Центра русского языка и культуры в Аликанте «Парус» Ольга Лаврова.
В дни празднования столетия Социалистической революции страна увлечена широкими дискуссиями о причинах падения российской монархии. Пока эксперты спорят о трагедии и величии Октября, потерях и приобретениях диктатуры пролетариата, историки публикуют новые прочтения событий столетней давности. Одним из таких стала только что вышедшая в свет книга Вячеслава Никонова «Октябрь 1917».