– За прошедшие четверть века со времени начала нашего раздельного существования с Россией многое изменилось. Во-первых, замечательный молдавско-русский билингвизм сильно истончился. Русская языковая личность изменилась: если раньше все русскоязычные были монолингвами, то за это время они успели стать билингвами.

Когда человек начинает пользоваться ещё одним языком, немного меняется и его речь, и его речевое поведение. В общем-то, это естественно в любой иноязычной стране и в ситуации любого инокультурного окружения. 

Те процессы, которые естественно происходят в языке, не могут вызывать сопротивления. Так же как россиянам можно было тысячу раз сопротивляться заимствованиям из английского, особенно в компьютерной, технической сферах, всё равно с этим пришлось бы смириться. Со временем эти заимствования русифицировались, то есть адаптировались и стали частью своего языка. Точно так же в странах русскоязычного зарубежья адаптировалось то, что вошло в русский язык из национальных языков. 

Например, названия денежных единиц. Когда в Молдавии появились «лей» и «бан», эти слова стали склонять наподобие русских «юбилей» и «стакан», и это отличалось от того, как эти слова используют в  своей речи молдаване – носители румынского языка. Таких примеров много. Потому что у нас другие названия государственных учреждений, документов, должностных лиц – от этого никуда не денешься, и их пришлось заимствовать.

Но есть и другая сторона медали, когда изменения в языке навязываются документами. Например, все топонимические названия, которые используются в Молдове, мы обязаны использовать только в варианте государственного языка. Несмотря на длительное существование русского названия нашей столицы – Кишинёв, по закону мы обязаны писать и говорить «Кишинэу». Это не согласуется ни с фонетической, ни с грамматической нормой русского языка. Кроме того, все эти заимствованные слова не подлежат склонению, и язык теряет свою гибкость. 

Старшее поколение ещё помнит эти языковые параллели, но молодым людям сложнее. И если я говорю: Бельцкий государственный университет, то студент, который теперь учится в городе Бэлць (по-русски – Бельцы. – Ред.), скажет: Университет города Бэлць. Они уже не склоняют слова и не используют их в русифицированном виде. То же касается антропонимов: имя, фамилия, отчество – их предписано не изменять.

– Мы в Молдавии всё-таки сохранили русскую часть образования. У нас каждый пятый ученик и каждое пятое учебное заведение работают на русском языке. В молдавских школах также есть уроки русского языка, хотя количество отводимых на его изучение часов невелико, кроме того, с 2018 года ученикам будет предоставлен выбор, и русский язык будет лишь одним из иностранных языков.

Чтобы сохранить полноценную языковую среду, чтобы русский язык в Молдове не превратился в молдавский вариант русского языка (а в Грузии – в грузинский вариант, в Узбекистане – в узбекский и т. д.), нужна привязка к российским учебникам русского языка. С другой стороны, при адаптации российских учебников мы должны постараться найти баланс между неизбежными заимствованиями и сохранением чистоты языка. Затем нам нужно будет обучить этому студентов-филологов, которые, в свою очередь, научат своих учеников.

– И мы, и специалисты в других республиках сделали только первый шаг. Описана практика заимствований: сколько таких случаев, что именно и как заимствуется, как заимствования адаптируются. Но в учебники, в словари и комментарии для учителей это пока не попало. Задача нашего проекта как раз и состоит в том, чтобы собрать всех специалистов, которые ведут эти наблюдения, и вместе подумать, как провести эту работу.

– Конечно. Везде есть новая номенклатура документов, национальная антропонимика, названия национальных блюд, одежды, традиционных ритуалов и т. д. Мы все с этим живём и об этом говорим по-русски, в нашем случае – используя румынские слова. И мы должны это разумно прокомментировать – чтобы дети понимали, почему мы в Молдавии говорим так, а в России скажут иначе.

Например, в Молдове законодательно отменили отчества – у нас их теперь нет. Приезжая в Россию, молодые люди должны будут использовать отчество, потому что это необходимая составляющая часть имени и обращения к любому взрослому человеку. Такие вещи необходимо объяснять.

– Говорит. Хотя это, скорее, язык улицы, язык ситуативный – он не выучен должным образом в школе. Чаще всего молодёжь владеет устным языком, но если им предложить, скажем, заполнить анкету в гостинице, они могут не справиться с этим заданием – письменной речью они владеют слабо.

Но в целом в Молдавии все государственные документы выходят на двух языках. У нас сохранено телевидение на русском языке, есть и российские каналы. Даже молдавские передачи часто идут на русском языке. Выходят русскоязычные газеты, в Кишинёве есть два русскоязычных театра. То есть языковая среда сохранена.

– Один мой венгерский коллега сказал: я впервые вижу страну, где все надписи сделаны на государственном языке, а слышит он русскую речь. Но это он преувеличил. У нас распространён так называемый рецептивный или диалогический билингвизм. Это когда, например, за прилавком стоит продавец, который не хочет терять работу и обязан говорить на государственном языке. Я с ним объясняюсь на русском, а он мне отвечает по-румынски, и мы друг друга понимаем.

 

 «Проблемные» зоны использования русского языка в Молдавии – это официальные обращения в административные инстанции (они не обязаны отвечать нам на русском языке), медицина и реклама. Это не значит, что, например, врач или продавец не будет с вами говорить на русском языке – будет. Но есть люди, которые принципиально не хотят или же им это сложно – особенно молодым людям.

– Если эту стихию сейчас не упорядочить, появятся ничем не оправданные варианты русского языка с ненужными заимствованиями. Мы хотим, чтобы центростремительные силы в развитии русского языка были сильнее, чем центробежные. Нам не нужно тот язык, на котором мы говорим, позволять искусственно отрывать от российского русского языка.