RUS
EN

Человеколюбие и крамола

 

Человеколюбие и крамола

Ирина ЛУКЬЯНОВА

Что мы помним о Николае Новикове? Всего ничего обычно: он был масон, да еще – просветитель. Кажется, книги печатал. Кажется, сидел в тюрьме. Целая жизнь уложилась в несколько слов... А жизнь удивительная – цельная, чистая и очень горькая.

Д.Г. Левицкий. Портрет Н.И. Новикова. 1797 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

НовикÓв родился в 1744 году в селе Авдотьино, оно же Тихвинское, по названию храма Тихвинской Божьей Матери. В этом селе жил взрослым, здесь же умер, здесь и похоронен. Усадьба в полном запустении, от дома ничего не осталось, флигель, на котором установлена мемориальная доска, зияет пустыми окнами. Уцелели несколько кирпичных домов, которые при Новикове строили для крестьян. Рассказывают, что под всей усадьбой тянутся потайные ходы; их никто толком не исследовал. Зато уже появляются новые легенды о Новикове: в них он не просто масон, а еще фальшивомонетчик, алхимик, только что не колдун.

Недоросль

А он был обыкновенный издатель. Правда, лучший в России в свое время. Он фактически сформировал в России книжный рынок, основав издательство, которое бесперебойно выпускало недорогую и хорошо изданную литературу. Он издавал лучший в XVIII веке журнал, «Живописец», и первый журнал для детского чтения, он стоял у истоков русской общественной мысли. Историк Ключевский писал: «Люди, близкие к тому времени и к самому Новикову, утверждали, что он не распространил, а создал у нас любовь к наукам и охоту к чтению; что благодаря широкой организации сбыта и энергическому ведению дела новиковская книга стала проникать в самые отдаленные захолустья и скоро не только Европейская Россия, но и Сибирь начала читать».

Откуда берутся такие необыкновенные? Начало жизни – самое обычное для дворянского недоросля: сын флотского капитана, алатырского воеводы, один из пятерых детей, учился у местного дьяка, играл с крестьянскими мальчишками, с рождения был записан в Измайловский полк. Образованием дворянских неучей озаботились к этому времени лучшие умы государства: не дело, чтобы детей обучали люди, к учительству вовсе не пригодные, даром что иностранцы: бывшие слуги, повара, парикмахеры. Большой резонанс получила история о семье, по невежеству своему взявшей в учителя сыну «чухонца» вместо француза; тот и научил дворянского сына финскому языку. В 1755 году открылся Московский университет, а при нем – гимназия для дворянских детей; среди ее первых учеников – братья Фонвизины и Николай Новиков. Учился он в школе европейских языков, правда, потом с какой-то странной скромностью писал, что языкам не обучен, но обучен был, и неплохо: во втором классе учитель французского даже отметил его среди лучших. Однако в январе 1760 года учение окончилось: Новикова отчислили из гимназии «за леность и нехождение в классы»; биограф просветителя Западов выяснил, что причиной отчисления стала отлучка, о которой тот не предупредил начальство. Вряд ли Новиков отличался особой леностью. Читал много, задумывался о главных вопросах современности: о предназначении просвещенного человека, о пользе, которую он должен принести обществу.

Дом Новикова в родовом имении Тихвинское-Авдотьино близ села Бронницы Московской губернии / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

В 1762 году Новиков, которому пришла пора служить, отправился в Измайловский полк. Служба была не в радость: Петр III добивался от своей армии безукоризненной выучки, и львиную долю времени отъедал бессмысленный фрунт, шагистика – строевая подготовка, как сейчас говорят. Однако очень скоро полк принял самое деятельное участие в дворцовом перевороте. На трон взошла молодая царица Екатерина, и на измайловцев пролились монаршие милости. Новиков получил унтер-офицерский чин. Еще находясь на службе, он предпринял первую попытку книгоиздания: заказал в типографии, принадлежащей Академии наук, печать «Реестра российским книгам, продаваемым в Большой Морской, в Кнутсоновом доме» – там находилась книжная лавка. Каталог, отпечатанный в 400 экземплярах, должен был помочь читателю сориентироваться в книжном изобилии. Первый опыт оказался успешным, и вторым стало издание «Пересмешника» Михаила Чулкова, живых и остроумных бытовых сказок. Книга продалась хорошо. Идея заняться книгоизданием не оставляла Новикова, но, чтобы выйти в отставку и наладить дело, нужны были деньги. Авдотьино большого дохода не давало – разве только позволяло прокормиться, и Новикову пришлось одолжить денег у хозяина университетской книжной лавки Христиана Вевера.

Общественная польза

Прежде чем Новиков вышел в отставку и предался избранному делу, ему пришлось послужить в Комиссии Нового уложения. Екатерина II, осознав, что законодательство в стране находится в хаотическом состоянии, решила созвать комиссию для создания новых законов. Она написала для Комиссии Наказ с изложением воззрений французских просветителей на закон. В новом законодательном органе работали депутаты от всех сословий, кроме крестьянского. Нет, крестьяне исправно заваливали императрицу жалобами на тиранию своих господ, бегство крестьян от хозяев принимало масштаб серьезной государственной проблемы, но решение царица нашла самое немудрящее: крестьянам сенатский указ запретил жаловаться на господ под страхом телесного наказания. А господ потихоньку попросили не очень-то уж зверствовать и помнить о человеколюбии.

На секретарские должности в Комиссию брали грамотных дворян из гвардии. Новикову довелось фиксировать прения в Комиссии о среднем роде людей; это странное название обозначает не третий пол, а социальный статус мещан: торговцев, духовенства, художников, приказных служащих, ученых. Несколько лет работы в Комиссии стали для Новикова целой школой просвещения: перед ним открылась масштабная картина крестьянского бесправия. И видеть страшно, и сделать, кажется, ничего нельзя. Комиссия, призванная создать справедливые законы, довольно скоро окончила свою работу.

В 1768 году она переехала из Москвы в Петербург (а с ней и Новиков, уже в офицерском чине), затем, с началом русско-турецкой войны, и вовсе свернула свою деятельность. С армейской службой Новиков свое будущее не связывал. Поэтому в 1769 году он вышел в отставку и занялся издательским делом.

В улыбательном духе

Обложка журнала «Трутень». Май 1769 года / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Это было время появления первых русских журналов. Начала выходить «Всякая всячина», организованная Екатериной II. Вместе с изданием собственного журнала императрица разрешила издавать журналы всем желающим. Так на свет появились «И то и сё» Михаила Чулкова и «Смесь» неизвестного издателя. Журналы были небольшие, по четыре странички. Тон задавала «Всякая всячина», объяснявшая читателю, какой образ мыслей похвален, а какой предосудителен. Она ратовала за сатиру в «улыбательном духе», за обличение пороков, а не людей: ведь совершенных людей не бывает, зачем же переходить на лица!

Новиков стал издавать свой журнал. И название для него выбрал резкое, непохожее на всю эту бестолковую смесь такой и сякой всячины. «Трутень» стал наследником сумароковской «Трудолюбивой пчелы», и эпиграф был избран из Сумарокова: «Они работают, а вы их труд ядите». «Всякая всячина» старалась быть доброй старушкой, проповедующей человеколюбие, «Трутень» был ядовит и безжалостен. На его страницах появляется целая вереница злых, надутых, жадных дворян с говорящими именами: Безрассуд, Змеян, Злорад, Недоум, Себялюб. С Новикова начинается русская социальная сатира – да не только сатира: то бедная Лиза печально выглянет из его коротких историй, объясняющих русские пословицы, то высунется рожа Митрофанушки, то в «несчастном Е***», чей батюшка читает Четьи-Минеи, а матушка вовсе читать не любит, обозначатся черты Петруши Гринева. А «Дикий помещик» Салтыкова-Щедрина прямо вырос из новиковского Недоума (уже в следующем издании, «Живописце»), который не раз подавал правительству просьбы об истреблении простого народа.

Как и положено человеку эпохи Просвещения, Новиков обличал не социальный строй, а пороки – правда, носители этих пороков чуть не на подбор оказывались скверными господами. Исправьте пороки, исправьте сердца – и наступит справедливость. Вообще, сама идея что-нибудь законодательно поменять в положении крестьян – это была идея очень далекого будущего. Сейчас все упования возлагались на исправление человеческой природы: «Змеян, человек неосновательный, ездя по городу, надседаяся кричит и увещевает, чтобы всякий помещик, ежели хорошо услужен быть хочет, был тираном своим служителям; чтоб не прощал им ни малейшей слабости; чтоб они и взора его боялись; чтоб они были голодны, наги и босы и чтоб одна жестокость содержала сих зверей в порядке и послушании. <…> И если б все дворяне пример брали с сего чудовища, то бы не было у нас кроме мучителей и мучеников. Однако благоразумный Мирен не следует мнению Змеянову и совсем отменно с подвластными себе обходится».

Иногда «Трутень» писал не об отвлеченных Змеянах и Миренах, а о самых обыкновенных Филатках и Андрюшках. Письмо Филатки в «Трутне» – совершенно реалистический, живой рассказ о человеке, задавленном горем и нуждой: «…денег не плотит, говорит, что взять негде: он сам все лето прохворал, а сын большой помер, остались малые ребятишки, и он нынешним летом хлеба не сеял, некому было землю пахать, во всем дворе одна была сноха, а старуха его и с печи не сходит. Подушные деньги за него заплатил мир, видя его скудость...» – пишет о нем барину староста Андрюшка. И докладывает об исполнении поручений: «С Антошки за то, что он тебя в челобитной назвал отцом, а не господином, взято пять рублей. И он на сходе высечен». Добролюбов замечал по поводу писем Андрюшки и Филатки: «Эти документы так хорошо написаны, что иногда думается: не подлинные ли это?»

Москва. Вид Воскресенских ворот и здания Главной аптеки, где первоначально располагался Московский университет. Художник мастерской В. Алексеева. 1800-е годы. На втором этаже здания Воскресенских ворот помещалась университетская типография / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

«Всякая всячина» тоже сострадала несчастным крестьянам. В одном из ее номеров даже шла речь о том, как некий злой господин немилосердно порет крестьян. А злая сатира «Трутня» казалась императрице чрезмерной. Так что очень скоро «Всякая всячина» и «Трутень» схлестнулись в полемике о роли социальной сатиры. Сатира вообще должна знать свое место, указывала «Всякая всячина». Некий Афиноген Перочинов поучал в ней: «1) никогда не называть слабости пороком; 2) хранить во всех случаях человеколюбие; 3) не думать, чтоб людей совершенных найти можно было, и для того 4) просить Бога, чтоб нам дал дух кротости и снисхождения», а «Всячина» добавляла от редакции: «Я хочу завтра предложить пятое правило, а именно, чтобы впредь о том никому не рассуждать, чего кто не смыслит; и шестое, чтоб никому не думать, что он один весь свет может исправить».

«Трутень» устами своего персонажа Правдулюбова возражал жестко и по делу: называть пороки слабостями – это не человеколюбие, а пороколюбие; слабость и порок – одно и то же; можно по слабости влюбиться в чужую жену и опозорить ее дом, можно по слабости пьянствовать и в пьяном виде «жену и детей прибить до полусмерти». Наконец, «слабость и порок, по-моему, все одно; а беззаконие дело иное».

«Всякая всячина» в ответ посоветовала Правдулюбову лечиться, «дабы черные пары и желчь не оказывалися даже и на бумаге, до коей он дотрогивается». «Трутню» пришлось осторожничать и сбавлять накал полемики. «Всякая всячина» продолжала печатать длинные и скучные нравоучения. Это довольно скоро опостылело читателю, и тираж журнала стал падать. В 1770 году он закрылся, а вслед за ним закрылся и «Трутень».

После «Трутня» Новиков начал печатать «Пустомелю». Во втором номере он опубликовал стихи Фонвизина «Завещание Юнджена, китайского хана» (в них хан наставляет сына, как править, и порядки в его царстве разительно отличаются от российских) и «Послание к слугам моим, Шумилову, Ваньке и Петрушке» (автор спрашивает, зачем так дурно устроен свет, – что многие расценили как опасный атеизм). Так что третий номер журнала не вышел.

Новиков некоторое время служил в Иностранной коллегии переводчиком, а затем снова взялся за журнал. «Живописец» продолжал дело «Трутня». Среди текстов, появившихся в журнале, был опубликован «Отрывок путешествия в *** И *** Т ***», принадлежащий перу Радищева и рисующий безрадостные картины сельской жизни: «Дворов около двадцати, стесненных один подле другого, огорожены иссохшими плетнями и покрыты от одного конца до другого сплошь соломою... Улица покрыта грязью, тиною и всякою нечистотою, просыхающая только зимним временем…» Деревня называлась Разоренной; в следующих номерах было обещано рассказать о другой деревне, Благополучной, но читатели так и не дождались этого рассказа – должно быть, Благополучной не нашлось.

Не стоит думать, что «Трутень» и «Живописец» были целиком посвящены крестьянской теме – в них было полным-полно жанровых сценок, бытовых миниатюр, пародий, сатирических объявлений (одно из них, о престарелой кокетке, ищущей любовников, тоже целило в очень ясную по тем временам мишень; императрице было за что недолюбливать Новикова). «Живописец» закрылся в 1773 году, но Новиков уже был занят другим делом.

Книжная империя

Древняя российская вивлиофика. Издание Н.И. Новикова. Москва. 1788 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Еще в 1772 году он издал «Опыт исторического словаря о российских писателях» – книгу, в которую вошли сведения о 317 русских писателях, от хорошо знакомых читателю до совсем неизвестных, чьи произведения ходили еще в рукописи. Потом, став во главе «Общества, старающегося о напечатании книг», издал 18 переводов классических зарубежных книг на русский язык. Так русский читатель познакомился с Гулливером, Сидом, Кандидом, с «Метаморфозами» Овидия (они назывались «Превращения») и комедиями Гольдони.

Следующий его издательский проект был огромным и важным: «Древняя российская вивлиофика» печатала дипломатические документы древней Руси, записки об истории Сибири, рассказы о путешествиях в другие страны, географические описания, летописи, памятники литературы. Издание вместо прибыли принесло убытки, подписчиков оказалось мало, однако Екатерина, благоволящая к изданию древних документов, дважды щедро помогала издателю деньгами. После «Вивлиофики» Новиков издавал «Кошелек», высмеивающий галломанов, издал лучшее из «Живописца» и «Трутня» отдельной книгой и задумывался о том, как распространять книги по России: доставка книг за пределы Петербурга и Москвы была слишком дорогой и трудной, а книжный голод никак не насыщался. По России прокатился пугачевский бунт; времена менялись, жизнь требовала новых смыслов и новых решений. Что делать, чем служить общественной пользе, если ни от обличения порока, ни от прославления добродетели нет никакого толку: нравы никак не исправляются; путь восстания кровав и страшен. Стало быть, лучше всего – путь личного самосовершенствования для каждого человека.

В 1775 году Новикова пригласили в масонскую ложу. Масонство пришло в Россию несколькими десятилетиями раньше, а к концу XVIII века получило уже широкое распространение в столичной дворянской среде, привлекая одних полезными знакомствами, а других – идеей духовного роста, самосовершенствования. Обещание новых смыслов и привело Новикова в масонство. В отличие от других его не проводили через знакомый нам по «Войне и миру» ритуал, а приняли сразу в третий градус, сделав для него исключение из правил – возможно, потому, что порядочный, умный и честный Новиков был масонам нужнее, чем они ему. Так он стал мастером в ложе «Урания» и сосредоточился на собственном духовном росте.

Он снова стал издавать книги и основал первый русский библиографический журнал, «Санкт-Петербургские ученые ведомости». В 1779 году Новиков арендовал типографию Московского университета, навел в ней порядок и стал издавать книги: учебные, религиозные, научные, художественные – и, конечно, масонские. Масоны создали в России Типографическую компанию, которая занималась распространением книг по всей стране. Новиков особенно заботился о том, чтобы книга была хорошо издана и стоила немного – чтобы читатели из третьего сословия могли ее себе позволить. Появилась нормальная книготорговая сеть, объединяющая издателей и распространителей книг, Просвещение зашагало по стране.

Шлиссельбургская крепость / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Новиков основал в Петербурге два училища – Александровское и Екатерининское. Издавал первый русский журнал для детей, «Детское чтение для сердца и разума», и первый журнал для женщин, «Модное ежемесячное издание, или Библиотека для дамского туалета» – преимущественно литературный, но с приложением модных картинок.

Новиков со своим другом Иваном Шварцем, создателем учительской и филологической семинарий при университете, задумал масштабный план просвещения страны: готовить учителей, распространять книги – всем этим должно было заниматься Дружеское ученое общество, членами которого тоже были масоны. Шварц не просто был масоном – он, в отличие от Новикова, больше занятого издательскими делами, жил масонством, ездил за границу по масонским делам, привез в Россию идеи розенкрейцерства. Новиков стал мастером в новой ложе, члены которой интересовались алхимией и мистикой; сказки о Новикове-алхимике рассказывают до сих пор. Между тем самому ему претили туманные размышления Шварца; в конце концов он решил отмежеваться от умонастроений собратьев по ложе и в своих рассказах по русским пословицам «Сиди у моря тихого, жди погоды теплыя» и «Свое добро теряет, а чужого желает» высмеял и тайны масонских высоких градусов, которые соблазняют людей рассказами об извлечении золота из ничего, и человеческую глупость и жадность, которые заставляют верить в эти сказки и жертвовать для них состоянием. Шварц был недоволен Новиковым. «Он меня подозревал в холодности к масонству и ордену, – говорил на допросе Новиков, – потому что я, быв совершенно занят типографскими делами, упражнялся в том урывками, а я, ведая пылкость его характера и скорость, удерживал его, опасаясь, чтобы в чем не приступиться, невеликой осторожностью смотрел на все, что он делал, насколько мне было возможно». Шварц вскоре заболел и умер. Новиков взял к себе в дом его вдову и детей. Сам он уже тоже был женат, пошли дети. Дети много болели, сам он тоже болел. 1784 год – год смерти Шварца – стал нелегким годом. Именно с этого времени деятельность Новикова стала привлекать к себе внимание правительства.

Обитатели камеры №9

В типографии Новикова печатались журналы «Утренний свет», «Московское ежемесячное издание», «Вечерняя заря», «Покоящийся трудолюбец» и газета «Московские ведомости». У «Ведомостей» было несколько приложений: экономическое, научное, литературное, детское. Уже сложился круг авторов, работающих с журналами. Сам Новиков отдавал в «Утренний свет» свои философские статьи, где говорил о вреде рабства, необходимости свободы мысли. Среди книг, выходивших из типографии и расходившихся по всей России, была отнюдь не только масонская литература – она терялась в потоке учебников, научной литературы, книг русских и иностранных писателей. Эта растущая книжная империя в сочетании с масонством, Дружеским ученым обществом, Типографической компанией тревожила Екатерину II. В мире и так было неспокойно. Испуганная объявлением независимости США от британской короны, императрица чувствовала, что троны по всему миру стали шататься. А на такие события монархи всего мира реагируют одинаково: зажимом политических свобод, усилением политического сыска и истреблением вольномыслия. Она стала внимательно присматриваться к деятельности Новикова. Долго искали повода, чтобы прищучить издателя – но повод никак не находился. Придирались по мелочи: не нарушено ли тут авторское право? А вот тут автор ругает орден иезуитов, а он дружествен нам, изъять тираж. Здесь запретить статью, там книгу. Наконец, Екатерина потребовала, чтобы архиепископ Платон (Левшин) выяснил, крепок ли Новиков в православной вере, не еретик ли и нет ли в его изданиях чего-нибудь противного религии. Архиепископ побеседовал с издателем и сказал, что желал бы, чтобы и другие христиане были таковы, как Новиков. Среди почти полусотни книжек нашли 23 неблагонадежные – и запретили.

Церковь в селе Тихвинском, в которой похоронен Н.И. Новиков / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Хуже того, Новиков пытался подменять собой государство на ниве филантропии – того самого человеколюбия, которое проповедовала императрица, – и ему это хорошо удавалось. В неурожайный 1787 год, когда страна изнемогала от голода, Новиков раздавал хлеб крестьянам. В Москве рассказывал друзьям, как люди умирают от голода и едят сено и солому. Сын уральского заводчика Григорий Походяшин дал Новикову 10 тысяч рублей на покупку хлеба для раздачи людям. Отчета не просил – доверял. Своего имени просил не называть. Этот хлеб, неизвестно на какие деньги купленный, потом породил множество сплетен о том, что Новиков у себя в имении печатает деньги или выплавляет золото алхимическим путем.

В конце концов чаша терпения императрицы переполнилась. В 1787 году Московский университет не продлил заключенный с Новиковым договор аренды. Указ императрицы запретил все духовные книги, которые печатаются не в синодальной типографии, – их следовало уничтожить, и из книжных лавок изъяли книги, отпечатанные Новиковым, и сожгли. Сам Новиков уехал в Авдотьино. Он тяжело болел, жена вскоре умерла от чахотки, Новиков остался вдовцом с тремя малыми детьми. Книгоиздательская империя разваливалась: доходы падали, появились долги – так что Типографическую компанию решили ликвидировать. Все ее долги Новиков взял на себя.

Тем временем в Париже грянула революция.

Поиски крамолы ужесточились – и в конце концов привели чиновников уголовной палаты в Авдотьино. Новиков, узнав об обыске, упал в обморок, а после него долго не вставал. Тем не менее его было велено арестовать и привезти в Москву. Состояние арестанта было таким скверным, что вместе с ним поехал и доктор Багрянский. Доктора потом посадили вместе с пациентом – «за перевод развращенных книг».

И.С. Черепанов. Н.И. Новиков в гробу. Рисунок, сделанный 31 июля (12 августа) 1818 года / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Допросы длились долго: выясняли всё – и какие книги печатал, и зачем масоны ездили за границу, и зачем общались с наследником престола, и откуда деньги на книгоиздание… Никаких улик, свидетельствующих о государственных преступлениях, не нашлось. В списке преступлений значились тайные сборища, общение с иностранцами, издание неразрешенных книг. «Впрочем, хотя Новиков и не открыл еще сокровенных своих замыслов, – писала в своем указе Екатерина, – но вышеупомянутые и собственно им признанные преступления столь важны, что по силе законов тягчайшей и нещадной подвергают его казни. Мы, однако же, и в сем случае, следуя сродному нам человеколюбию... повелели запереть его на пятнадцать лет в Шлиссельбургскую крепость». В камере, где некогда доживал свои дни несчастный царевич Иван Антонович, Новиков просидел четыре года вместе с доктором Багрянским и слугой доктора, который пошел в заключение вслед за господином. Прогулки не разрешали. На пропитание всем троим выделяли рубль в день. Холод, сырость, недоедание, болезнь, вещи, которые были на себе на момент ареста, износились, других взять негде. Дома – осиротевшие дети, за ними присматривал масон, поэт и переводчик Семен Гамалея. Полуживой Новиков посылал Екатерине мольбы о прощении или хотя бы об увеличении кормовых денег. Она не отвечала. В 1796 году императрица умерла, и новый царь выпустил на волю заключенных. Новиков вышел из тюрьмы старым и сломленным.

Оставшаяся жизнь

Семен Гамалея писал: «Он прибыл к нам 19 ноября поутру, дряхл, стар, согбен, в разодранном тулупе... Доктор и слуга крепче его... Некоторое отсвечивание лучей небесной радости видел я на здешних поселянах, как они обнимали с радостными слезами Николая Ивановича, вспоминая при том, что они в голодный год великую через него помощь получили; и не только здешние жители, но и отдаленных чужих селений... Сын в беспамятстве подбежал, старшая дочь в слезах подошла, а меньшая нова, ибо она не помнила его, и ей надобно было сказать, что он отец ее». Он был разорен, имущество отнято в пользу казны, книги, оставшиеся в книжных лавках и на складах, уничтожены, и на нем еще висели долги Типографической компании. Царь обещал было вернуть Новикову имущество, а потом затребовал обратно. С Новикова стали взыскивать долги; сумма оказалась чудовищной; продажа имущества с аукциона их кое-как покрыла. Часть долгов выплачивал Походяшин.

У Новикова осталось Авдотьино, несколько верных друзей и трое детей, из которых старшие были больны эпилепсией. Он попытался вернуться к мирной жизни: стал сажать сад, чинить дом, строить дома для крестьян. Помогал нуждающимся. Во время войны 1812 года жалел пленных французов – собирал у себя в имении, кормил и передавал властям, избавляя от стихийной расправы. Построил в Авдотьине новый храм. Жил тихо и бедно. Имение было заложено, расплатиться с процентами по займу он не мог – пришлось залезать в долги. В 1818 году у него случился инсульт, и вскоре он умер, оставив только долги. Карамзин просил Александра I пожалеть семью и оставить детям имение – но имение было продано за долги. Ничего не осталось.

Россию впечатлила эта бессмысленная и дикая расправа над человеком, не совершившим никаких государственных преступлений: многолетний труд на пользу общества уничтожен, семья разорена, сам искалечен и сломлен.

Такие фигуры еще не раз возникали потом в истории России: Чернышевский уверовал в необратимость перемен и оказался в Петропавловской крепости, для Синявского надежда на «оттепель» закончилась мордовским лагерем. Такова, наверное, природа власти, во всякие времена лихорадочно крутящей гайки, едва мировые ветры задуют сильнее, и ищущей крамолы у политических противников. Одно только утешает – что это все никуда не девается, не пропадает: рукописи не горят, грамотность не уничтожить, книги покупают, память оказывается крепче стен Шлиссельбурга.


Скачать (PDF, 10 Mb)

поиск В АРХИВЕ журнала

Год и месяц издания журнала:

Автор статьи:

Название статьи:

Показать все номера

КОНТАКТЫ

Редакция журнала “Русский мир.ru”
Тел.: (495) 981-56-80
Тел.: (495) 981-6670 (доб.109) - вопросы по подписке

Задать вопрос редактору журнала:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA

Задать вопрос по подписке на журнал:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA