RUS
EN

«Первый русский романист»

 

«Первый русский романист»

Геннадий ЕВГРАФОВ

«Походные записки русского офицера» принесли ему известность, роман «Последний Новик» – успех, а «Ледяной дом» – настоящую славу. Его собрание сочинений, изданное в Санкт-Петербурге в самом конце XIX века, насчитывало 12 томов. Но в памяти последующих поколений читателей он останется автором одного романа…

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Сегодня, когда вновь пробудился интерес к отечественной истории, переиздается не только самый известный исторический роман Ивана Ивановича Лажечникова, «Ледяной дом», но и два других – «Последний Новик» и «Басурман». Почему они и сейчас находят своего читателя? Видимо, потому, что, как говаривал Александр Сергеевич Пушкин, автор стремился в меру своего таланта и способностей «воскресить минувший век во всей его истине».

Иван Иванович Лажечников прожил долгую жизнь: родился в 1792 году в семье коломенского купца, умер – в 1869-м. Он появился на свет в эпоху Екатерины II, а закончил свой жизненный путь при Александре II. При Александре I ушел добровольцем в армию бить французов, при Николае I служил по линии Министерства народного просвещения, был вице-губернатором и цензором. Четыре разные эпохи, уместившиеся в одну жизнь, которая разделена между двух полюсов: службой и литературой…

Служба и служение

Здание архива Министерства иностранных дел на углу Моховой и Воздвиженки. Москва. 1869 год. Место первой службы И.И. Лажечникова / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Служить Иван Лажечников отправился с 12 лет – сначала в московский архив Коллегии иностранных дел, затем в канцелярию московского генерал-губернатора. Продолжал учиться, брал уроки у профессора Петра Победоносцева (отца будущего обер-прокурора Святейшего синода Константина Победоносцева. – Прим. ред.), слушал лекции еще одного профессора Московского университета, поэта Алексея Мерзлякова. Кстати, тоже выходца из купеческой семьи.

Молодой Лажечников исправно протирал штаны в канцелярии и подавал надежды и на служебном, и на литературном поприще. Он уже публикуется в «Русском вестнике», «Аглае», «Вестнике Европы». И, как знать, может быть, и продолжал бы он печатать вирши и «рассуждения» в толстых журналах, если бы не 1812 год.

Когда армия Наполеона подошла к Москве, 20-летний Лажечников сбежал из родного коломенского дома в столицу и отправился записываться в народное ополчение. Отец бросился вслед за ним, разыскал его в Троицком, простил, благословил и сам отвез к своему приятелю – московскому гражданскому губернатору Николаю Васильевичу Обрезкову. Тот сделал молодому человеку внушение и направил его к начальнику московского ополчения. Но в ополчении юноша пробыл всего лишь три дня, затем его определили адъютантом начальника 2-й гренадерской дивизии принца Карла Мекленбургского. Скучная штабная жизнь тяготила пылкого Лажечникова, он рвался на поля сражений и вскоре подал прошение о переводе в действующую армию. Теперь бывший канцелярист бьет противника под Малоярославцем, месит сугробы в Литве, переправляется через холодные воды Рейна, в 1814 году участвует в сражении под Бриенном, за которое получает орден Cвятой Анны 4-й степени, а затем – взятие Парижа и окончание войны…

Тверь. Скорбященская улица. Слева здание гостиницы П.Д. Гальяни, где некоторое время жил И.И. Лажечников. Фотография начала XX века / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

В 1819 году с военной карьерой покончено. Иван Иванович направляется к новому месту гражданской службы: он назначен директором училищ Пензенской губернии, затем – визитатором училищ в Саратове (надзирающий за деятельностью средних и низших учебных заведений. – Прим. авт.), после его перевели в Казань директором местной гимназии. Попечителем Казанского учебного округа тогда был одиозный реакционер Михаил Магницкий, «казанское пленение», как сам Лажечников называл службу под его началом, продолжалось шесть лет.

В итоге давняя страсть к литературе перевесила, Иван Иванович вышел в отставку и решил полностью отдаться сочинению исторических романов. Лажечников обратился к эпохе петровского царствования – к временам Северной войны. Кампания 1701-1703 годов, которую автор назвал «колыбелью нашей военной славы», до того не была предметом изображения в исторической романистике. Во вступлении к роману, обращаясь к читателям, он подчеркнул: «Чувство, господствующее в моем романе, есть любовь к отчизне».

«Последний Новик, или Завоевание Лифляндии в царствование Петра Великого» печатался частями – первая и вторая увидели свет в 1831 году, третья и четвертая – в 1832-1833 годах. Когда роман вышел целиком, он имел шумный успех: его хвалили и критики, и читающая публика. Белинский подвел черту в своих «Литературных мечтаниях»: он высоко оценил «Последнего Новика» как произведение, «ознаменованное печатью высокого таланта» и отвел Лажечникову место «первого русского романиста».

Титульный лист второго издания романа «Последний Новик». Москва. 1833 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

«Первый романист» через министра народного просвещения преподнес роман императорской чете. Царские особы роман прочитали, восхитились и пожаловали автору бриллиантовый перстень. Это была награда за служение. За службу директор пензенской гимназии и народных училищ через год был награжден тысячью рублей ассигнациями. Что по тем временам было весьма значительной суммой.

Пережив успех своего первого исторического романа, Лажечников взялся за сочинение «Ледяного дома», который принес ему поистине всероссийскую славу. Название прочитывалось как метафора: ледяной дом, построенный по воле императрицы Анны Иоанновны для потешной свадьбы придворного шута, князя Голицына, на калмычке Бужениновой, воспринимался как символ России зимы 1739/40 года – последнего года ее царствования. В этом «доме», где безраздельно правил выходец из Курляндии Эрнст Иоганн Бирон, шла подспудная борьба между русскими дворянами-патриотами и пришлыми немцами, которыми окружила себя императрица, а двор тем временем развлекали шуты и паяцы, карлы и карлицы, «дураки» и «дуры».

Свержение Бирона. Иллюстрация к роману «Ледяной дом». Художник П. Поляков. 1894 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

В 1831 году Лажечников вновь поступил на службу: теперь он был назначен директором училищ Тверской губернии, где прославился благоразумными распоряжениями и наведением порядка в подведомственных ему учреждениях. В 1837 году он снова вышел в отставку и поселился в деревне под Старицей, на живописном берегу Волги. Вдохновленный славой «Ледяного дома», Иван Иванович приступает к сочинению «Басурмана»: из века XVIII погружается в век XV – из безвременья Анны Иоанновны во времена Ивана III, властителя умного, жесткого, не брезгующего ничем во имя высшей цели – собирания удельных княжеств в могучее российское государство.

Кстати, в прологе Лажечников сформулировал свое понимание обязанностей исторического романиста: «Он должен следовать более поэзии истории, нежели хронологии ее. Его дело не быть рабой чисел: он должен быть только верен характеру эпохи и двигателя ее, которых взялся изобразить. Не его дело… пересчитывать… все звенья в цепи этой эпохи и жизни этого двигателя: на то есть историки и биографы. Миссия исторического романиста – выбрать из них самые блестящие, самые занимательные события, которые вяжутся с главным лицом его рассказа, и совокупить их в один поэтический момент своего романа. Нужно ли говорить, что этот момент должен быть проникнут идеей?..»

«Отечественный Вальтер Скотт»

Такой подход некоторые советские исследователи называли «субъективно-романтическим». Что отчасти соответствует истине.

Шмуцтитул книги «Походные записки русского офицера», изданной в Москве в типографии Н. Степанова в 1836 году / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

В романе «Ледяной дом», в котором кабинет-министр Волынский противостоит герцогу Курляндии Бирону, Лажечников идеализировал Волынского, представив его как бескорыстного патриота-государственника. В этом была только часть исторической правды: искушенный в политике и дворцовых интригах кабинет-министр был честолюбцем и боролся не только против немецкого засилья, но и за то, чтобы стать первым лицом при императрице и управлять государством.

Вопрос о соответствии романа исторической правде вызвал замечание Пушкина, который в письме к Лажечникову 3 ноября 1835 года писал: «Может быть, в художественном отношении «Ледяной дом» и выше «Последнего Новика», но истина историческая в нем не соблюдена…» – однако, продолжал он, – «поэзия всегда останется поэзией, и многие страницы вашего романа будут жить, доколе не забудется русский язык». Не будем упрекать поэта в противоречиях: Сальери, как известно, отравителем Моцарта не был, но в силу пушкинского гения, читатель воспринимает его таким, каким он был написан в «Маленьких трагедиях».

Пушкин вряд ли знал, что Лажечников, прежде чем писать свои романы, подолгу изучал эпоху, быт, нравы и характеры людей, особенно реальных исторических лиц того времени, которое изображал. Штудировал исторические труды, читал документы и источники на разных языках, доступные ему в ту пору. Когда сочинял «Последнего Новика», ездил в Лифляндию, чтобы ознакомиться с ее бытом и нравами. Прежде чем приступить к «Ледяному дому», изучил некоторые документальные свидетельства о «деле Волынского». Взявшись за «Басурмана», обратился к летописям, к «Истории государства Российского» Карамзина и даже к народным преданиям. Но, отталкиваясь от документа, в своих романах он сочинял историю – такой, какой он ее себе представлял. И в некоторых случаях, в угоду этим представлениям, отступал от исторической правды, однако всегда стремился быть верным правде художественной.

Портрет И.И. Лажечникова работы художника А. Тыранова. 1834 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

Литература и история – все-таки вещи разные. Историк изучает материал и последовательно излагает факты, события, но при всей своей добросовестности и объективности редко остается беспристрастным. Тем более не может быть беспристрастным писатель, сочиняющий исторические произведения. Безусловно, он более свободен в предмете изображения и изложения – здесь все зависит от меры вкуса и таланта и, конечно же, исторических познаний. Он сочиняет, к примеру, роман, и помимо картины событий в его произведении действуют как вымышленные герои, так и реальные персонажи, жившие в описываемые времена. Он наделяет своих героев психологией, мотивирует те или иные поступки.

Интерес к истории всегда присутствовал в русском обществе. Еще более он усилился после появления «Истории государства Российского» Николая Михайловича Карамзина. Когда в 1818 году первые 8 томов вышли в свет, Пушкин отметил: «Появление сей книги… наделало много шуму и произвело сильное впечатление, 3000 экземпляров разошлись в один месяц… – пример единственный в нашей земле. Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Коломбом. Несколько времени ни о чем ином не говорили». В истории искали ответы на вопросы современности. Вглядываясь в прошлое, хотели понять настоящее и предугадать будущее…

Отечественная война 1812 года также вызвала острый интерес общества к российской истории. На этот запрос ответила литература. В середине 20-х годов XIX века к истории обратился Пушкин, в начале 30-х появились исторические сочинения Загоскина, Вельтмана, Булгарина. Романы Лажечникова заметно выделялись на этом фоне. Только он один из этой плеяды писателей пользовался у современников славой «отечественного Вальтера Скотта», что по тем временам было довольно высокой оценкой. Писатель Дмитрий Григорович вспоминал, что Александр Дюма, посетивший Россию в 1858 году, перевел на французский язык некоторые стихотворения Пушкина, Вяземского, Некрасова и «Ледяной дом» Лажечникова. А это было уже и европейским признанием.

Цензор и цензура

Обложка трагедии «Опричник», изданной в Москве в Университетской типографии в 1867 году / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО М.ЗОЛОТАРЕВЫМ

В 1856 году Лажечников вновь поступил на государеву службу. После того как ему отказали в месте управляющего московскими казенными театрами, он был принужден тяжелыми материальными обстоятельствами принять должность цензора Санкт-Петербургского цензурного комитета. Зазорного в этом по тем временам ничего не было, в цензуре служили Тютчев, Майков, Полонский. Но если эти трое исправляли обязанности в цензуре иностранной, где редко возникали острые вопросы и где не приходилось ощущать душевный разлад при исполнении своих чиновничьих, зависевших от посторонних указаний и настроений обязанностей и собственным писательским мироустройством, то в цензуре внутренней дело обстояло иначе.

Из воспоминаний Панаева известно, что Лажечников терзался своей должностью. Ему тяжело давались помарки, исправления и вычеркивания у своих собратьев по перу, и он старался это делать максимально аккуратно, чтобы не ущемить авторского самолюбия.

С восшествием на престол Александра II в общественной жизни повеяло свежими ветрами, гнет и давление на печать ослабли. Однако цензурные ножницы и красный карандаш никто не отменял, и вскоре Министерство народного просвещения, в чьем ведении находилась цензура, потребовало от своих работников более строгого выполнения обязанностей. С каждым днем Лажечникову становилось все хуже, «в этой должности, в беспрестанной борьбе между своей обязанностью и своими убеждениями, – писал И. Панаев, – он был истинным страдальцем». В 1858 году страдания его кончились, он выслужил полную пенсию и вышел в отставку в чине статского советника.

Кстати, бывший цензор и сам не раз испытывал действие цензуры на себе. «Последний Новик», который без всяких цензурных исправлений несколькими изданиями выходил в 30-е годы, в 50-е подвергся гонениям и вместе с «Ледяным домом» был запрещен. Дважды обращался в цензуру за разрешением переиздать эти романы книгопродавец и издатель А.Ф. Смирдин, и дважды, в 1850 и в 1853 годах, из Московского и Санкт-Петербургского комитетов следовало распоряжение: «Не дозволять этих романов к напечатанию новым изданием». И только при новом царе ситуация изменилась. Хотя для того, чтобы романы были переизданы, понадобились благожелательные отзывы писателя Гончарова и князя Вяземского, служивших по цензурному ведомству.

Долгие годы Лажечников ничего не писал, ему казалось, что он выпал из времени, былая слава померкла, известность осталась в прошлом, на дворе стояла другая эпоха, общество волновали новые идеи.

Ничего, кроме честного имени

Но о Лажечникове не забыли. 3 мая 1869 года в Московской городской думе праздновали 50-летний юбилей его литературной деятельности. Хотя деятельности этой было более шестидесяти лет: первое литературное сочинение 15-летнего Лажечникова, «Мои мысли» (подражание Лабрюйеру), появилось в журнале «Вестник Европы» в 1807 году. Пятьдесят же лет минуло со дня вступления писателя в члены Общества любителей российской словесности. Но получилось так, как получилось. И попечитель Московского учебного округа князь Ширинский-Шихматов зачитал рескрипт великого князя цесаревича Александра Александровича, в котором были и такие слова: «Ваши произведения по духу, которым они проникнуты, всегда согласовались со свойственными каждому русскому человеку чувствами преданности Государю и Отечеству и ревности о благе, о правде и чести народной». Затем было много торжественных и пафосных речей, после чего огласили письмо Писемского («Вы ни разу не прозвучали… притворным и фабрикованным патриотизмом…»), послание редакции журнала «Всемирный труд», в котором говорилось, что юбиляр «долго и честно служил родному слову и русской мысли и на этом поприще приобрел себе искреннее сочувствие русской публики и русской литературы». Приехавшие на юбилей представители Коломны говорили, что гордятся тем, что из их города «вышел заметный представитель литературы русской и достойный слуга Царя нашего на всех государственных должностях, ему поручаемых», а историк Погодин сказал, что «признательность соотечественников» должна служить юбиляру «утешением в перенесенных скорбях», неразлучно связанных «с человеческой жизнью»…

Иван Иванович Лажечников умер 26 июня 1869 года. Когда вскрыли завещание, то прочитали: «Состояния жене и детям моим не оставляю никакого, кроме честного имени, какое завещаю и им самим блюсти и сохранять в своей чистоте».


Скачать (PDF, 10 Mb)

поиск В АРХИВЕ журнала

Год и месяц издания журнала:

Автор статьи:

Название статьи:

Показать все номера

КОНТАКТЫ

Редакция журнала “Русский мир.ru”
Тел.: (495) 981-56-80
Тел.: (495) 981-6670 (доб.109) - вопросы по подписке

Задать вопрос редактору журнала:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA

Задать вопрос по подписке на журнал:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA