RUS
EN

Кацкий летописец

 

Кацкий летописец

Василий Голованов

Со времени прошлогодних командировок в блокноте остались маргиналии: телефоны и адреса людей, которые тогда не вписались в маршрут экспедиции Москва – Волга, остались в стороне, но которых обязательно хотелось посетить.

Вот, скажем, Сер­гей Николаевич Темняткин – создатель Этнографического ­музея кацкарей в селе Мартынове, что в 40 километрах от Углича. Этот деревенский музей посещает более 20 тысяч человек в год – и это само по себе необычно. Ну что может деревенский музей показать такого, чего не было бы в экспозиции любого музея краеведческого? В смысле бытовой утвари, домотканых дорожек и старинных фотографий. А Темняткин все перевернул и за основу рассказа о своих земляках вообще взял слово: кацкий диалект живого великорусского языка и слово памяти – журнал «Кацкая летопись», который сам же и издает уже 22 года. А написанная им книга «Моя Кацкая Русь» была удостоена диплома первой степени национальной премии в области литературы и искусства «Серебряный голубь».

Близкое «далеко»

Сергей Николаевич Темняткин – современный культурный герой / Фото: Андрей СЕМАШКОЕсли ехать от Углича, то оказывается, что «далеко» залегает совсем близко: сначала кончается асфальт, потом исчезают автобусные остановки, а потом и сами деревни. И все тянется-тянется по краям дороги заросшая кустарником болотистая равнина, где, наверное, по осени хорошо уток стрелять, но в предзимье щемит сердце от скудного, выцветшего пейзажа, писанного крапом неплотно легшего снега да торчащей из-под него ржавой травы. Область эта принадлежит Углече Полю – северному ополью, протянувшемуся вдоль Волги, ее притоков и притоков этих меньших рек, в данном случае – по реке Кадке. Границы «Поля» хорошо видны, можно сказать, они и составляют речную пойму, отороченную невысоким лесом. Когда-то эти пойменные земли общей площадью 460 квадратных километров и составляли Кацкую волость, или Кацкий стан. А кацкари – это местные жители, проживающие в бассейне Кадки. Так же как в бассейне реки Сити проживают сицкари. И те, и другие в глубине времен связаны с финно-угорскими племенами меря и весь, на что указывает и само название реки – оно ведь не от кадушки происходит, а от финского корня «кад», что означает «рука» или даже «рука, указывающая направление». Была, значит, Кадка путеводной стрелкой в сети неисчислимых водных дорог и тропинок раннего Средневековья. А к XV веку относится первое письменное упоминание о Кадке как о местности: ее великий князь Московский Василий Темный завещал своей жене. В Смутное время все земли Кацкой волости были окончательно поделены между помещиками, которые порой вели за свои вотчины настоящие войны. От тех помещиков не осталось даже и следа.

Этим стенам больше ста лет и еще столько же простоят / Фото: Андрей СЕМАШКОА вот краткий, не продолжавшийся и ста лет ренессанс помещичьего землевладения в Екатерининскую эпоху и в начале XIX столетия следы в Кадке оставил, правда стершиеся, уже едва читаемые. Скажем, лиственничную аллею и пруд на месте бывшей жемчужины усадебного обустройства – сельца Апраксина, которым владело славное семейство Батуриных. И удивительный по размерам и по крепчайшей архитектурной «сбитости» храм в селе Николо-Топор (до сих пор не обрушился!), строительство которого было инициировано помещиком и местным предводителем дворянства капитан-лейтенантом А.И. Башмаковым. Как писал один из исследователей этого архитектурного феномена, храм в Николо-Топоре, ставший главной вертикалью всей Кацкой волости и «собирающий» пространство на 30–40 километров в округе, храм такой «благородно-дворянский», «богато-староусадебный», стал последним словом полновластной местной аристократии, которая после реформы 1861 года быстро сошла с исторической арены.

Прошлое умирает раз – и навсегда.

Пореформенная эпоха оставила память о самой оживленной, пожалуй, странице в жизни Кацкого стана, когда на его территории было 130 деревень с населением в 23 тысячи человек (1908 год). Теперь, когда прошло еще более ста лет, этих деревень осталось 68, а население в них сократилось до полутора тысяч. Причем таких, где жителей не единицы, а хотя бы два-три десятка – можно сосчитать по пальцам рук. Ра­зумеется, поэтому Мартыново, где жителей все-таки 153, со своими вековыми избами и того же возраста деревьями, посаженными в палисаде – могучими серебристыми тополями и огромными березами, – кажется настоящим оплотом культуры, чудом оказавшимся в конце разъезженной дороги.

Как «переформатировать» деревню

В музее сохранились «подзорные» занавесочки, вырезанные из газеты / Фото: Андрей СЕМАШКОПомню, в 90-е годы, собираясь в командировку куда-нибудь в провинцию, я не раз слышал напутствие: «Только не надо соплей и слез по поводу погибшей деревни…» Государственная, «правильная» позиция в отношении всего сельского Нечерноземья была уже, значит, сформулирована, нерентабельные деревни стали не нужны, и населению их предстояло, жестко говоря, вымереть. В некоторых местах все рухнуло почти единомоментно с августовским путчем 1991 года. Растащили совхозное имущество – и стали вымирать. А кое-где люди были поумней, сохранили производство, и там по накатанному жизнь долго еще продолжалась. В Мартынове в 90-е были еще сельсовет, школа, дом культуры, рабочие места в колхозе «Верный путь», сельские праздники… В начале 90-х Сергей Темняткин, окончив угличское педучилище, как раз вернулся в Мартыново – учителем в школу. 19 лет. Интерес к прошлому родного края, к истории предков у него был уже тогда. А вот понять, что деревни в ее советском виде больше не будет, что деревня вообще в новом обществе (которое светила и солнца социологии называют то «постиндустриальным», то «информационным») это, говоря беспощадным современным языком, «неформат», – этого, конечно, молодой учитель тогда еще понять не мог. Как и того, что, чтобы сохранить деревню, ее нужно перевести в новый «формат» этого нового информационного общества. Вплести в Сеть. Сделать ее привлекательной. Но как? Сейчас, по истечении двадцати лет работы, ясно, что из деревни, из сельского быта, живности, неповторимого кацкого диалекта получается отличный туристический бренд. Но, повторюсь, это ясно теперь, через двадцать лет. Многие ведь пробовали, да мало у кого чего вышло, хотя превращать деревни в музеи под открытым небом – это общемировая, если хотите, тенденция. Темняткин оказался то ли везучим, то ли по-кацки упертым – у него получилось.

Кацкая летопись

Есть такие счастливые стечения обстоятельств, когда время как бы позволяет вырасти, созреть и состояться в своей миссии Гению места. В 1992 году, когда Сергей с несколькими друзьями задумал выпускать журнал «Кацкая летопись» – первый номер решили посвятить престольному деревенскому празднику, который по-кацки произносится как Успеньё («ё» безударная), – у него еще мыслей о музее никаких не было. Хотелось просто, чтобы все юбилеи, рождения, печали и радости кацкарей за минувший год где-то были зафиксированы. Материалы написали от руки, повезли в Мышкин, в городскую газету «Волжские зори». Там люди оказались понятливые, сочувствующие, дали молодым энтузиастам газетный разворот под шапкой «Кацкая летопись №1, август 1992 года». Так журнал и стал выходить при газете раз в месяц. Содержание – история края, генеалогия, кацкий диалект, события районного масштаба. Темняткину пришлось освоить печатную машинку (дали в сельсовете) и разобраться в типографских шрифтах – что есть боргес, а что петит: газета районная выходила еще по-старому, высокой печатью, когда написанные строчки отливаются в металле, собираются в раме газетной полосы, потом на набор наносится краска и уж потом бумага по ней прокатывается… Докомпьютерная, короче, технология. Но журнал неожиданно «пошел». И тут сидение в угличском архиве в поисках своих корней Сергею ой как пригодилось: генеалогия ведь всех интересует, а в таких небольших и сравнительно изолированных сообществах, как Кацкий стан, – вдвойне. Тут, если покопаться, все свои, все родственники, так что это даже нашло отражение в языке. В Кацком стане мир разделен как бы на две половины: своих, кацкарей, и тех, кто вне этого мира, вне волости – «заволостных». Вот.

Саночки на повети / Фото: Андрей СЕМАШКОНо в какой-то момент, однако, все это чуть не окончилось крахом: докомпьютерные технологии устарели, почти невозможно стало с ними работать. Так, скажем, фотографии при высокой печати печатались с клише – пластинок из сложного сплава, на которые специальный автомат нарезал изображение, а при прокатке это давало что-то вроде офорта: пейзажик там или портрет. И вот эти клише вдруг в типографии закончились. А новых уже никто не изготовлял. Что делать? Кто-то вспомнил, что вроде можно клише делать из целлулоида – пластика, которым облицованы, например, аккордеоны. Поехали в Киров, на баянную фабрику, закупили целлулоид. Стали нарезать целлулоидные клише. Люди сами себя не могли узнать на фотографиях. Но так или иначе Сергей Темняткин героически дотянул свою «Кацкую летопись» до 2005 года, когда журнал стали печатать в Ярославле на современном оборудовании. Правда, до этого много времени должно было пройти. А главное – сам Сергей должен был принять Решение. Которое человеком принимается, может, раз в жизни.

Окно в иной мир

Идея музея, как это ни странно, была спущена сверху: когда коммунизм рухнул, с ним рухнула страна. Мое отечество – СССР. Так мы его называли. И чем это все заменить? Тогда в школы «спустили» новый предмет – краеведение, отечество малое, велели закрепляться на земле, создавать школьные музеи. Со школьного музея все и началось. Он быстро себя перерос – и под музей отдали второй этаж дома культуры. И он таким переростком некоторое время и был – школьным музеем при доме культуры. Но со второй половины 90-х Мартыново стало быстро приходить в упадок, сама жизнь тут замирала: не до культуры стало и не до веселья. Зато ясно, что как сельцо традиционного типа Мартыново обречено. Сначала упразднили в нем местную власть и все полномочия по принятию решений передали в Рождествено. Там сделали центр, а Мартыново переименовали в Приволжское сельское поселение. Потом приехали люди и по-тихому скупили у колхозников их колхозные паи: по сути, выкупили всю землю. Потом закрыли школу и детский сад. И в какой-то момент сердце Темняткина не выдержало. Я не слишком расспрашивал, да он бы ничего и не прояснил – на то он и Темняткин, – но однажды он вдруг оказался главным редактором районной мышкинской газеты «Волжские зори». Возможно, не всякому по нутру жить в «поселении». Есть в этом какая-то аракчеевщина. Во всяком случае, в Мышкине он стал проводить больше времени, чем в Мартынове, хотя по-прежнему тянул в «Волжских зорях» свою «Кацкую летопись»…

Урок кацкого диалекта всегда проходит на ура / Фото: Андрей СЕМАШКОНо время шло, и дело, затеянное им когда-то, само собой свершалось. Письма, давно им написанные, дошли наконец по адресу, а идеи нашли сторонников. И когда губернатору Ярославской области Лисицыну потребовалось сделать некий символический жест, он приехал именно в Мартыново и здесь выкупил ­освободившийся дом под Этнографический музей кацкарей. Пост главного редактора газеты Темняткин оставил без промедления. С точки зрения карьеры это, может быть, было своего рода понижение. Но если есть Гос­подь, то тут он сложил все правильно: и Сергей оказался на своем месте, и Мартыново ожило. Здесь Темняткин создал свой мир: мир кацкарей в его квинт­эссенции. В предельной какой-то концентрации. Турфирмы «распробовали» его на удивление быстро. Музею присвоили статус муниципального. А муниципальный музей имеет план, в том числе и на число посетителей. И вот при плане в 14 тысяч он много лет уже дает 20. Естественно, хочется спросить: чем же он так привлекателен? Но для начала скажу о другом: когда не умирающий колхоз, а развивающийся музей стал «градообразующим» предприятием, Мартыново задышало свободнее. В музее работает 30 человек – считай, каждый пятый житель села. Остальные продают туристам кто молочко топленое, кто – сувениры. А насчет того, чем Мартыново привлекательно… Я вспоминаю рассказ про нынешних московских девчонок, которых вывезли за город, и одна увидела вдруг теленка. «Смотрите! – закричала она. – На корову похоже!»

Для многих деревня, живая курица, живая корова – это как бы USB-порты в другой мир, в другую вселенную. Неведомую. Которая оказывается вдруг необыкновенно и необъяснимо привлекательной. Городская среда ведь теперь принципиально иная, чем мир деревни. И компьютерный мир иной. В городе не хватает присущей деревне теплоты, родственности, когда даже чужого человека запросто можно назвать «сынком».

Свидание с Белой коровой / Фото: Андрей СЕМАШКОВ книге отзывов о музее много благодарностей. В основном они сводятся к тому, что люди попали в какой-то очень добрый, подлинный и содержательный мир и благодарны создателям музея за это. Ярче всего это выражено в одном письме: «…Я наблюдала за собой и своими друзьями и думаю, что ближе всего стоят к описанию наших чувств слова «спокойствие» и «счастье». Весь автобус уезжал от вас убаюканный, мурлыкающий, но причина, мне кажется, не в мифах кацкарей, не в топленом молоке, которым нас щедро напоили. Просто все вдруг в мире встало для нас на свои места, достигло гармонии и равновесия…» Такой вот отзыв. И еще: «…музей ваш удивляет не диковинами, а наоборот – какой-то обыкновенностью, что ли. Надеюсь, вы не обидитесь на мои слова… но разве каждый из нас не видел таких печек, лавочек, вышивок крестиком, подзоров, лоскутных одеял… Мы видели, а вы разглядели. Вы подарили обыкновенному ощущение необыкновенного, чувство открытия, прозрения…»

Такие отзывы не вдруг достаются и дорогого стоят.

Живой музей

Мы разговаривали в доме администрации – красивом, старинном билибинском доме, – когда Сергею принесли список мероприятий на завтра. Я попросил посмотреть и тут же был озадачен: ибо, как и часть документации музея вообще, список был составлен на кацком диалекте.

– Вот: бахорица. Кто это?

– Рассказчица, экскурсовод. Затем они помаскалят (пойдут) на подворье, где их ждут животные: корова, две лошади, овцы.

– А Трифон Бородатой?

– Аналог Деда Мороза. Мы ставим елку, но иначе: елка ставится на дворе, потом убанчивается – украшается бантами, повязывая которые загадывают желания, а на Масленицу эту убанченную ель сжигают как чучело зимы.

– А «Лега-98»?

– Это название турфирмы, которые придумываются у вас, в Москве. Они приезжают в 14.30 и начинают с коменничанья. Это от слова «комедия». Коменничать – представлять комедийный сюжет. Причем в кацком традиционном коменничаньи мужские роли исполняют женщины, и наоборот. Суть в том, что пожилым родителям нужно женить своего сына. Все это на диалекте, разумеется.

– А дальше у них небольшой перекус, похоже. Что такое – наивуха?

– По-русски было бы – наливуха. Блин. Его же на сковородку наливают.

– А пряжонец?

– Пирог.

– Все в общем-то понятно. А мерянские корни остались?

– Кое-где остались. Есть такой глагол – «отодубеть». На языке мерян «тодуба» – это чувство. Поэтому «отодубеть» – значит «прийти в чувство», «прийти в себя». «Кокой», «кока» – крестный отец или крестная мать. Но самое важное слово – «писига». Изначально это штука какая-нибудь. Штучка. Pissika по-фински «маленький». Или лучше – «штуковина»? Фотоаппарат запросто может быть назван писигой. Штуковиной. И возник даже глагол «писигать». В смысле – фотографировать.

Дед мороз, он же – Трифон Бородатой / Фото: Андрей СЕМАШКОВечером налетел быстрый слепой заряд снега, который в мгновение ока превратил все вокруг в волшебно белую рождественскую сказку. И тут же начал таять. К утру о белой зиме можно было не вспоминать. И тем не менее, прежде чем прикатил первый автобус с гляженными (туристами), Сергей уже расхаживал в образе Трифона Бородатого в штатном костюме Деда Мороза. Черный кот, с половинкой бойцовского хвоста и одним пылающим желтым глазом, по кличке, разумеется, Пират, тоже расхаживал, поджидая туристов и потребной ему порции человеческих ласк. Расхаживали под тентом, натянутым от непогоды, продавцы сувениров, зная, что нет такого автобуса, в котором не найдется человека, готового восхититься берестяными туесами, расшитыми полотенцами, самоткаными дорожками и «обызъяниться» или, говоря по-русски, поиздержаться. А автобусов ожидалось три. Отсыревшие за ночь, желтели и краснели аккуратные поленницы березовых и ольховых дров. Переваливаясь и осторожно гогоча, на оранжевых лапах прошествовала по снегу стайка гусей. В промоинах серого неба сквозила холодная ясная голубизна. Но главное последовало потом, когда школьники наконец приехали. Погружение в добрый, подлинный и чрезвычайно осмысленный мир – тут ни прибавить, ни убавить. Самый запомнившийся мне экспонат – сухой бычий пузырь, заполненный сухим горохом. Погремушка для младенцев Человека Натурального. Помню, в экспозиции девичьей шестиклассники оживились: лавка, прялка, кованый светец для лучины. И ни единой возможности подключить свой гаджет. Как же они развлекались долгими зимними вечерами? Или все время уныло пряли? Вопрос был для детей насущным. Экскурсовод объяснила, что веселиться и любили, и умели: ходили на встречины (причем подростки – на свои, парни и девушки постарше – на свои), играли, пели, плясали. В то время, чтобы развеселиться, нужно было тратить много энергии. Сейчас можно, не напрягаясь, подключиться к неисчерпаемым источникам информации и с удовольствием превратиться в расслабленно-кайфующее существо. Это два разных подхода к веселью.

Наколол стог дров – сложи в поленницу / Фото: Андрей СЕМАШКОПомню скотный двор. Кто-то знал, что корове не надо гладить вокруг глаз, а по морде – можно; кто-то опасался дать ей хлеб с руки, боясь шумного дыхания животного и огромного языка; а какая-то девочка, глядя на корову, вдруг вздохнула: «Вот бы мне такие ресницы…»

Белая корова (а корова была белая) в мифологии кацкарей – символ солнца. Это, очевидно, архаичный, дославянский еще образ. Да и вообще, с мифологией не все так просто. Здесь верят в снежный вихрь, который уносит мужчин и по-кацки называется «Чугрей», а на языке коми (финского народа) – «Шувчей». От него можно уберечься, если, выйдя из дому, первый свой след на снегу перерубить крест-накрест топором. Еще здесь верят в Ужа-Палучато, который является частью традиционного узора «вырёзов» (резьбы на оконных наличниках). В литовской мифологии Палучато явлен образом Короля ужей. Король и Королева ужей – основа мира, добрая сила, напрямую связанная с силами природы. И здесь, и там Уж имеет огненную сущность и приходит к человеку через очаг… Это глубокая мифологема, воспевающая силу и чистоту природной жизни… В полной мере тема вселенского Ужа разработана в творчестве литовского гения Чюрлёниса – но это уже серьезная сказка для взрослых.

Побахорим по-кацкие?

Баньки строим / Фото: Андрей СЕМАШКОТеперь различных строений по деревне у музея штук десять: включая конюшню, школу, дом администрации и хранилище. Здание бывшей четырехклассной школы в Мартынове, где мы в конце концов оказались, построено ровно сто лет назад. Высокие, впускающие много света, «классические» окна соответствуют, кажется, тому времени, когда всех помещений в этом доме было три. Классная комната, где занимались одновременно четыре класса начальной школы, с единственным послаблением для первоклассников: на первом уроке те занимались одни. А ко второму уроку приходили второй, третий и четвертый классы, и учительница одновременно вела у них занятия. Иногда разные. В одном классе – чтение. В другом – арифметику. Жилая комната учительницы была рядом. Она и жила при школе. При этом вовсе не поощрялось вступление народной учительницы в брак. Она всю себя должна была отдать детям. Так считалось до революции. И было еще третье помещение – каморка, что по-кацки обозначает кухню, где готовили поесть ученикам. От той старой школы остались грифельная доска да несколько древних черных парт с откидывающимися крышками и местом для чернильницы. В антураже старой школы Сергей Николаевич представляет сейчас фирменную программу музея: «Побахорим по-кацкие»? («Поговорим по-кацки?») Каким-то шестым чувством Темняткин сразу угадал, что яркий кацкий диалект станет одним из столпов музея, его изю­минкой. В диалекте очевидно отклонение от нормы, но, одновременно, явлена жизнь языка, какая-то альтернативная, непротиворечивая, по-своему успешная возможность его, языка, развития. Иногда испытываешь восхищение от того, как отличаются друг от друга по смыслу, хотя и остаются, в общем, понятными, слова обычного и диалектного языка: дрягаться – долго ехать, упетаться – устать, прилобуниться – стукнуться лбом, барандить – говорить не дело, торить голову загоня – идти с высоко поднятой головой…

В современном стандартизированном мире диалект радует как некая непредсказуемость и не­уловимость. Он спонтанен. Он сохраняет потенцию для творения новых слов, новых смыслов. Тот язык, на котором мы говорим в больших городах, правильнее было бы назвать на английский манер «стандартным», а не «литературным». А литературный язык, при всем его богатстве, условен, остановлен, зафиксирован в текстах, в то время как диалект на 99,9 процента явление устное – это вечно кипящий котел самотворящей речи, терпкое молодое вино.

Верный путь

Небольшая река кадка – нерв всей кацкой волостиЗа окнами школы налились синие декабрьские сумерки, а потом и вовсе стемнело. А еще ждали в музей третий автобус. И пока была свободная минутка, захотелось как-то подбить итоги разговора. И я спросил: вот, говорю, Сергей Николаевич, был у вас колхоз, назывался «Верный путь», а вы сейчас как считаете – верный вы путь тогда, двадцать лет назад, выбрали? Ну, Сергей Николаевич, естественно, ответил, что верный. Каков вопрос – таков и ответ. Свободы выбора я ему никакой не оставил. Хотя Сергею-то Николаевичу на этом верном пути пришлось поработать за десятерых. Я когда из Москвы впервые дозвонился до него, он сначала нас умолял не приезжать: конец года, говорит, отчеты, проверки… Потом смягчился: ну ладно уж, Бог с вами. Примаскаливайте. Хотя, подчеркнул, работа главного хранителя – она же нежная, архивная, она тишины и сосредоточенности требует, а я и так тут и Трифоном Бородатым, и учителем по кацкому языку, и в Ярославль вот должен на конференцию…

Темняткин свой Кацкий стан знает досконально: всерьез изучил то, что осталось, да и в архивах почерпнул, так что у него такие ниточки вяжутся – тоньше паутинки. И про язык, и про особенности кацкой мифологии и мировосприятия. «Кацкая летопись» сейчас – вполне серьезное краеведческое издание, подписчики которого есть не только на территории Кацкого стана. Сейчас журнал публикует списки кацкарей, принимавших участие в Первой мировой войне. Выясняются их судьбы. На страницах журнала от номера к номеру публикуется словарь кацкого диалекта с пояснениями. Когда-нибудь эти публикации выльются, конечно, в книгу. Обязательны рассказы о земляках, о старинных обычаях и даже танцевальных коленцах…

Двадцать лет прошли недаром: иногда прошлое должно почти умереть, чтобы возродиться в новом виде – как культурный проект информационного века. Темняткин – главный менеджер этого проекта. Гениальный менеджер. Человек он неординарный, и мотивы его сложны: он первый задумался над кацкой идентичностью и показал ее, что, как ни странно, помогает приезжающим сюда людям лучше понять себя. Поэтому они сюда и едут – к тихой Кадке. Темняткин и его соратники развернули вспять традицию ухода. Теперь не только кацкари уезжают в Москву и Питер. Теперь уже москвичи и питерцы, европейцы и китайцы приезжают сюда.

И нет пока человека, кто мог бы в этом деле Темняткина заменить. Поэтому его «верный путь» – путь неотрывного, как в крестьянском хозяйстве, труда.

Под конец я спросил, много ли ему самому приходится ездить.

– Ездить? – оторвался от своих мыслей Сергей Николаевич. – Да, случается.

– В Европе, наверное, уже побывали?

– Нет, – просто ответил он. – Единственная заграница, где я бывал, это Украина…

Наверное, это давно было.


Скачать (PDF, 10 Mb)

поиск В АРХИВЕ журнала

Год и месяц издания журнала:

Автор статьи:

Название статьи:

Показать все номера

КОНТАКТЫ

Редакция журнала “Русский мир.ru”
Тел.: (495) 981-56-80
Тел.: (495) 981-6670 (доб.109) - вопросы по подписке

Задать вопрос редактору журнала:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA

Задать вопрос по подписке на журнал:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA