RUS
EN

«Фарфоровая» кровь

 

«Фарфоровая» кровь

Алла БЕРЕЗОВСКАЯ

Потомки короля русской фарфоровой империи Матвея Кузнецова сегодня живут в Латвии, России, Австралии, Америке

Среди рижских Кузнецовых самой старшей, Татьяне Матвеевне, – 80 лет, младшему – скоро год. И хотя зовут его Даниэлс и носит он латышскую фамилию Званерс, но и в его жилах течет могучая «фарфоровая» кровь. Его дед Вадим Кузнецов бережно хранит сибирские дневники и воспоминания своей мамы – Марины Кузнецовой. Ей было только 16 лет, когда в июне 1941-го вместе с семьей ее насильно вывезли из Латвии в Сибирь. Кузнецовых будут расстреливать, гноить в тюрьмах, гнать по тайге... Но они выживут. И дадут жизнь новым Кузнецовым по всему миру.

Дети Матвея

Имя Матвея Сидоровича Кузнецова (1846–1911), правнука основателя знаменитой фарфоровой династии, кузнеца Якова Васильева из Гжели, по праву стоит в одном ряду с именами таких великих российских предпринимателей, как Морозов, Рябушинский, Мамонтов, Сытин...

После смерти отца Матвей Кузнецов в 19 лет возглавил фарфоровую империю. Именно при нем она достигла наивысшего расцвета. В 26 лет ему принадлежало уже 8 фабрик по всей России, в том числе знаменитая фабрика Гарднера. Вскоре крупнейшему в России поставщику фарфора, фаянса, майолики удалось не только покорить восточный и западный рынки и продавать свои изделия в Персии, Турции, Афганистане и искушенной Европе, но и завоевать родину фарфора, Китай.

У Матвея Сидоровича и его супруги Надежды Вуколовны было 10 детей – 8 сыновей и две дочери: Клавдия, Николай, Сергей, Александр, Константин, Георгий, Иван, Павел, Михаил, Анна. Кроме рано умерших Кости, Ивана и Павла, все остальные «Матвеичи» были тесно связаны с фарфоровым производством, как и их многочисленные дети и ближайшие родственники.

В те годы кузнецовские сервизы, вазы и чашки стояли в буфетах почти каждого дома – от крестьян и мещан до дворян. Изделия славились добротностью и чистотой отделки. Матвей Сидорович с 1892 года был поставщиком Императорского двора. При его фабриках и заводах строились больницы, церкви, библиотеки, школы и училища. Кузнецов и сыновья были видными общественными деятелями и главными попечителями старообрядческой общины...

После революции фарфоровая империя Кузнецовых рухнула, своими осколками смертельно ранив разросшееся семейство Матвея Сидоровича, который до этого, слава богу, не дожил – он умер в Москве в 1911 году...

Лишившись в России всех своих заводов и особняков, в 1920 году Николай Матвеевич, возглавивший после смерти отца «Товарищество М.С. Кузнецова», принял решение о переезде в Ригу, где осталась одна из принадлежащих им фабрик. В Латвию уехали почти все сыновья и внуки Матвея. Кто успел ...

Ника и Софа

Отец Николая, Елены и Георгия Кузнецовых Александр Матвеевич с супругой. Рига. 1932 год

Из оставшихся в Москве Кузнецовых в волну репрессий попал Георгий Матвеевич и сын его брата Александра, Николай. За переписку с родными его как «латышского шпиона» арестовали в двух шагах от латвийского посольства, куда молодой человек зашел, чтобы получить весточку от отца из Риги. Было ему всего 23 года. Ника обладал приятной внешностью, прекрасными манерами, добрым нравом и бесконечным обаянием. Всех этих качеств хватило, чтобы покорить сердце симпатичной профессорской дочки – Софьи Гавриленко, с которой они познакомились у общих друзей. У Софьи к тому времени уже была пятилетняя дочка Наточка, отец которой уехал в Америку и пропал. Едва успев жениться на Сонечке, Николай отправился в ссылку в Тобольск, сюда же за ним поехала уже беременная Софья с дочкой. Здесь, в сибирской ссылке, в ноябре 1924 года на свет появилась их общая дочка Марина Кузнецова. Ее первая каторга, к счастью, была недолгой. В 1925 году семья получила разрешение на возвращение в Москву и выезд в Латвию.

В Латвии семейство Кузнецовых пользовалось большим уважением, дела у них шли неплохо. В числе учредителей латвийского «Товарищества М.С. Кузнецова» были: Николай Матвеевич – главный директор, Георгий Матвеевич – коммерческий директор, Сергей Матвеевич – заведующий цехом, Михаил Матвеевич – директор фабрики шамотных изделий. Александр Матвеевич заведовал гончарным заводом, его дочь Елена (Люся) работала на фарфоровом заводе в живописном цехе... Ее родной брат Ника, по приезде из Тобольска, заведовал отделением большого рижского магазина по продаже кузнецовских фарфоровых изделий.

В 1929 году у Николая и Софьи родился в Риге сын Кирилл. Глава семейства занимался магазином, детьми, спортом, благотворительностью, участвовал на сборах в латвийской армии. Дети росли, ни в чем особо не зная нужды. Старшая, Наталья, которую Николай удочерил, дав ей свою знаменитую фамилию, научилась неплохо рисовать и работала на фабрике в живописном цехе. Младшие учились в гимназии. В 1940 году Наталья вышла замуж за бухгалтера фабрики Афанасия Тримайлова и взяла фамилию мужа. Это обстоятельство, вероятно, и спасло ее в 41-м от расправы... Остальным Кузнецовым пришлось хлебнуть по полной мере и даже более.

Марина

Николай Кузнецов с семьей на Рижском взморье. 1927 год

...Так страшно ей еще никогда не было за все 16 лет! Маринка лежала на верхних нарах теплушки, рядом беспокойно спал младший братишка, внизу о чем-то тихо и тревожно разговаривала мама с женщинами-попутчицами, такими же несчастными выселенцами, как и они. Было ужасно душно, щемило сердце. Лучшим средством от липкого страха стали воспоминания из прежней жизни, такой радостной и светлой. Всю дорогу она старалась вытащить из памяти все новые и новые житейские эпизоды и сюжеты, восстанавливая чуть ли не каждый день из своего детства, и это придало девочке силы и уверенности: она не пропадет.

«...Помню себя с 4-летнего возраста, потому что в январе 1929 года родился мой брат Кирилл. Помню наш старый двухэтажный дом, в котором я прожила 15 лет, и его обитателей. На первом этаже – застекленная веранда с выходом в наш большой сад. Вся веранда заставлена кактусами, которыми очень любил заниматься мой папочка. В центре – большой обеденный стол со стульями. Весной, когда становилось тепло, мы переходили сюда обедать. В доме во всех комнатах висели иконы в красивых ризах с лампадками. Кузнецовы были старообрядцами и очень религиозными. Рядом со столовой была небольшая комната, в которой иногда жили приезжие специалисты из Германии, временно приглашенные для работы на фабрике».

Из записок Марины Николаевны Кузнецовой


Прощай, дом родной!..

...Поезд тащился еле-еле. Софья Александровна старалась не показывать детям своей тревоги, но Марина знала, что она обмирает от страха за отца. В пути их разделили, Николая Кузнецова и других мужчин перевели в эшелон, следовавший в Соликамск. В лихорадочной спешке она сунула мужу один из их общих чемоданов и только потом поняла, что там были в основном ее и детские вещи...

Опыт ссылок у Софьи уже был, и, хотя за ними пришли в три часа ночи и на сборы дали только 30 минут, она собрала практически все: теплые вещи для детей, обувь, одежду для себя и мужа. Ловко и незаметно для посторонних глаз она пристегнула поясок с золотыми монетами на талию, к бюстгальтеру прикрепила булавкой мешочек с драгоценностями. Чекисты в это время были заняты обыском комнат, методично откладывая в сторонку понравившиеся вещи...

...Девочка, окаменев, наблюдала за обыском своей комнаты. Молодой солдат взял в руки шкатулочку из красного дерева, где она хранила свои бусы, сережки, цепочки.

– Какие красивые! – с улыбкой поглядел на нее парень. – Ты возьми их с собой, жалко же!

Марина в ответ обреченно махнула рукой: «Какие бусы, когда вся жизнь летит под откос!..» Но солдат почти насильно затолкал шкатулку в ее мешок. Потом, в глухой сибирской деревушке, Марина еще не раз вспомнит добрым словом того паренька, когда в обмен на бусы и цепочки она добудет для семьи кусок хлеба или соленой рыбы...

В саду у Кузнецовых. 1928 год

Дорога была ужасной. Вместо туалета в стене вагона напротив двери была вставлена деревянная четырехугольная труба, выходящая наружу. Кое-как женщины завесили ее простынями. Спецэшелоны тащились очень медленно, останавливаясь только по ночам. Тогда им приносили воду, хлеб и суп. Ели мало, чтобы меньше пить и реже ходить в жуткий туалет. По ночам были слышны выстрелы. Хотелось плакать. Тогда Марина опять при помощи памяти «убегала» в рижское детство...

«...Любимым местом был сад – большой и безумно красивый. У самого дома росли громадные старые каштаны, весной они покрывались большими душистыми цветами. От дома до наружной калитки вела аллея из сирени – с одной стороны с белыми цветами, с другой – лиловыми. От дверей веранды вела липовая аллея. Господи, как здесь пели птицы!.. Помню красивый фонтан в центре, яблони, кусты смородины, крыжовника, малины, барбариса. А еще мне нравилось гулять по территории фабрики по праздникам, когда здесь, кроме сторожей, никого не было. Часто гуляли с папой. Иногда папочка брал меня на фабрику, я наблюдала за процессом изготовления посуды. Бывало, он приносил домой новинки из магазина – посуду или статуэтки...»

Из записок Марины Николаевны Кузнецовой


Первый год в Сибири

Через три недели их поезд прибыл в Новосибирск. Потом еще четверо суток добирались на барже до Нарыма. Один раз она встретилась на барже со своей крестной Марией Ивановной Кузнецовой. Обнялись, заплакали. На прощание добрая женщина сунула ей брошь из платины с бриллиантами – еще одно их спасение от голодной смерти. Своих детей у крестной не было, а муж Георгий Матвеевич Кузнецов, коммерческий директор «Товарищества М.С. Кузнецова», вместе с отцом Марины и дядей Николаем попал в лагерь Соликамска. Оба погибли в 1942 году. Мария Ивановна 13 лет прожила на спецпоселении в Томской области и умерла в ссылке в 1954 году.

В Нарыме маму и дочку определили на работу на завод, где выпускали шпалы. Всем прибывшим из Латвии велели отметиться у коменданта и искать себе жилье у местных. В поселке в ветхих хибарах и полуподвалах жили такие же ссыльные, попавшие сюда в основном с Украины еще в 30-е годы. Женщины работали в пошивочной артели для фронтовиков. Кирюша сидел дома. По приезде выяснилось, что ему не в чем ходить, сандалии все разорвались, а ботинки, видимо, остались в чемодане у папы... За работу получали по 500 граммов хлеба на человека. Через два месяца из ссыльных женщин собрали бригаду и под руководством местной бригадирши на двух больших лодках отправили в тайгу на заготовку грибов...

Николай Кузнецов с женой Софьей и детьми (слева направо) Натой, Кириллом, Мариной. 1938 год

«...Моими любимыми праздниками были Рождество и Пасха. Большую елку в доме обычно украшали наши мамы, им помогала Ната. Помню, среди елочных украшений у нас тогда были так называемые волосы волшебницы – они были белыми, блестящими – из стекла, поэтому очень больно жгли руки. К нам в дом приходил Дед Мороз, и мы должны были петь песни. Затем мы наряжались и шли к тем из родственников, у кого собиралась вся наша семья. Иногда отмечали у нас. На столе был традиционный копченный свиной окорок и пирожки со шпеком. Все это было невероятно вкусно!..

Родни у отца в Риге было очень много, только дядьев Матвеичей – пятеро, а еще тетушки, кузены, кузины, их дети... Мы обходили всех с поздравительными визитами. Этот ритуал мне очень нравился, я всегда уважала и любила нашу родню. Какой-то Новый год, помню, мы встречали у папиного двоюродного брата. Там собрались все Кузнецовы. Были приглашены фокусники, певцы, артисты, клоуны, музыканты...»

Из записок Марины Николаевны Кузнецовой


Собранные грибы засаливали в огромных деревянных бочках. Однажды стоявшие на солнцепеке бочки начали взрываться одна за другой. Весь труд пошел прахом, а бригадирше дали тюремный срок. С наступлением холодов горе-грибников отправили назад в Нарым.

Находки и потери

Зимой добычей пропитания занималась Софья Александровна. Профессорская дочка брала санки и отправлялась за 15–20 км до дальнего колхоза, чтобы там обменять что-то из рижских вещей на картофель и муку. До ссылки она была пышногрудой и полноватой женщиной, спустя полгода от ее былых форм не осталась и следа. Софья так исхудала, что не заметила, где и когда с нее сполз заветный поясок с золотыми монетками... Потом долго горевала и радовалась, что хотя бы часть этого богатства они уже успели использовать. И сокрушалась все снова и снова, подсчитывая, сколько же картошки и хлеба она могла бы купить на потерянное... Так и перезимовали. Наступил 1942 год. От отца известий не было, хотя они искали его по разным инстанциям. Наконец от него пришла весточка.

«Дорогая Сонечка, моя душа и все мои помыслы стремятся к вам, мои дорогие детки! Все заботы и думы только о вас, как-то вы, дорогие мои, живете? Уже чувствуется осень, значит, скоро, Сонечка, я опять, как и в прошлом году, начну носить твою клетчатую шерстяную кофточку. Когда я ее надеваю, мне кажется, что это ты обнимаешь меня – крепко-крепко. Из марининой материи на пальто я сделал себе одеяло и почти круглый год накрывался им по ночам, что приближало меня к моей дочке Маруне... От сыночка при мне ничего нет, правда, на складе лежат его зимние коричневые башмаки, и я прошлую зиму все время думал, как вы там обходитесь с одеждой, хватает ли у вас всего, ведь ваши ботики, а также постельное белье осталось у меня? Может, вам из друзей кто-нибудь помог?.. Жду желанную весточку от вас. Целую вас, мои милые, любимые. Так хочется мне вас по-настоящему обнять и расцеловать... Горячо любящий вас ваш папа. Соликамск, 9.8.1942».

Из письма отца Марины


Встреча с отцом

Марина Николаевна Кузнецова с сыном Вадимом. Рига. 1961 год

Летом 1942 года Марина пошла опять работать на шпалозавод, там выдавали 600 или 800 граммов хлеба. Девочка работала в основном на распилке дров. Но когда прибывала баржа с грузом, их всех отправляли на разгрузку. Ее подружки по рижской гимназии вряд ли бы узнали хрупкую и очень гордую дочку Кузнецовых, если бы увидели ее в Нарыме, несущую на спине тяжеленные металлические болванки или шпалы. Работали по 12 часов в день, иногда и в ночную смену. Софья Александровна пилила дрова в леспродторге (600 граммов хлеба).

По вечерам Кирилл на пару с другом воровал доски и чурки в округе. Так и перезимовали. В июле 1943 года им наконец удалось соединиться с отцом. Из лагеря его отпустили умирать. Он приехал к своим на буксире вместе с новой партией ссыльных латышей. Дочь и жена не сразу его узнали. Николай Кузнецов, некогда красивый, цветущий мужчина, едва держался на ногах, опираясь на палочку. Он страдал пеллагрой (авитаминоз и дистрофия), при которой ноги страшно отекают, опухает лицо и руки. Внук Матвея Сидоровича Кузнецова в свои 43 года выглядел глубоким стариком. Говорил медленно, тяжело дышал. Но впервые за последние два года он был счастлив, хотя и едва жив.

«...Пасха проходила в ином духе. Перед праздником на постной неделе говели: исповедовались и причащались. Дома готовили все постное... В доме квасились творожные куличи, которые делались мамой по специальному рецепту. Рано утром, обычно это было в конце апреля или начале мая, мы с Кириллом наперегонки бежали в сад – искать крашеные яйца и подарки, которые папа припрятывал под кустами и елями. После завтрака шли с родителями поздравлять бабушку и дедушку Александра Матвеевича, остальных родственников... Летом всем семейством выезжали на Рижское взморье. В последние годы перед войной жили с папиной родной сестрой Долговой Еленой Александровной и ее дочкой Тусей, ровесницей моего брата».

Из записок Марины Николаевны Кузнецовой


Туся – единственная оставшаяся в живых правнучка Матвея Кузнецова, Татьяна Матвеевна по сей день живет в Риге. Ее родители были кузенами: отец Матвей на фабрике в Риге работал главным химиком, именно он владел всеми секретами рецептов фарфора и глазурей. Но когда девочке было 5 лет, они развелись, и Елена вышла замуж за работника фабрики Петра Долгова. Обоих ее мужей чекисты арестовали 23 июня 1941 года прямо на заводе, обвинив в диверсии. 27 июня все заключенные были расстреляны во дворе Центральной тюрьмы. На следующий день в город вошли немецкие войска... Елене с дочкой удалось избежать репрессий. Обе еще несколько лет работали на фабрике рисовальщицами. Елена умерла в 1979 году.

Похороны Кузнецова

Отец переехал в поселок Колпашево Томской области, куда вскоре разрешили перебраться и остальным членам его семьи. Правда, пришлось хлопотать перед комендантом. Тот был довольно противным дядькой, жил с одной из ссыльных из Латвии, которая решила таким способом избавить себя и дочь Руту от голода. Марина дружила с девочкой, они вместе работали на лесозаготовках и на кирпичном заводе. Спустя многие годы уже в Латвии за материны грехи ей потом пришлось пострадать, причем от своих же: от Руты отвернулись все латыши, никто не разговаривал с ней. Тогда в Сибири ей было 15 лет...

Списанный по всем статьям Николай Александрович рвался помогать своей семье. Он устроился в плановый отдел на мясокомбинат, где получал продукты и обеды, чем очень гордился. Иногда им выдавали коровьи головы и шкварки, пару раз принес домой печенку и почки, а как-то глава семейства разжился карбонатом и студнем. Софья Александровна запасла немного муки и картошки. Можно было бы прожить, но наступило неизбежное...

Рижская фарфоровая фабрика прекратила свое существование в 1990-е годы. Коллекцию рижского кузнецовского фарфора из музея фабрики удалось сохранить. Сейчас она выставлена в Музее фарфора в Риге

В конце ноября Николай Кузнецов совсем ослабел. Ноги почти не слушались. Две недели он пролежал дома. Фельдшер выписала ему гематоген от истощения и соляную кислоту от дизентерии. Ника весь покрылся белыми струпьями. Утром 1 декабря он поднялся с  кровати и решил идти на службу. Жена и дочь пытались его отговорить, но он – ни в какую. Кузнецовы не сдаются... Марина прибежала за обедом на завод и зашла на мясокомбинат, проведать отца. Секретарша сообщила, что папе стало плохо, он упал на территории завода и сам встать уже не смог. Его положили в какую-то комнатушку. Марина побежала к нему. Отец лежал в пальто и меховой шапке, вытянувшись на спине. Он был без сознания. «Господи, – с горечью подумала Марина, глядя на его смертельно бледное лицо с заострившимся носом, – неужели папочка соединился с нами только для того, чтобы умереть? Не допусти этого, Господи, прошу – спаси и помилуй!» Она побежала за мамой и братом, всю дорогу повторяя эти два слова: «Спаси и помилуй!»...

Софья схватила плед и помчалась в администрацию комбината. Там дали лошадь, чтобы отвезти мужа в больницу. Всю ночь в их доме горела лампадка, дети молились и плакали. Утром Софья Александровна вернулась из больницы с тяжелой вестью: папы больше нет. Так умер внук великого российского фарфорового магната. От паралича сердца и резкого истощения.

Гроб сделали на мясокомбинате, а также выделили семье покойного двух человек для рытья могилы и лошадь. Утром 4 декабря 1943 года был страшный мороз, мама и Кирюша уехали на похороны. Марина осталась дома, ей было нечего надеть. Она вымыла пол, зажгла лампадку, сварила суп из коровьей головы, выданной для поминок на мясокомбинате. Даже после смерти отец ухитрился накормить свою семью горячим мясным обедом...

Девочка запишет в своем дневнике: «Наш папочка умер, пожертвовав собой ради нас. Он был святым человеком. Никогда не нервничал, всегда был тих и ласков и жил в заботах о нас...»

...В нарымской ссылке Кузнецовым придется прожить до 1958 года. Марина перенесет тяжелое заболевание, врач и ее будет лечить гематогеном. Но дочь Кузнецова выкарабкается. После войны она будет работать учетчицей в сапожной мастерской, научится вышивать, плести сетки и занавески. Кирилл поступит в Томский техникум. С Большой земли они начнут получать письма и узнают, что у сестры Наташи Тримайловой в Риге уже растут двое сыновей – старший, Олег, родился в 1943-м, младший, Миша, – в 1947-м. Наточка будет помогать им, присылать посылки и денежные переводы. А в 1952 году после ареста мужа, спасая детей от расправы, сама приедет с сыновьями к ним – в Колпашево...

Вместо эпилога

Первую попытку вернуться в Ригу Марина, у которой в 1956 году родился сын Вадим Кузнецов (с отцом ребенка, тоже ссыльным, они не расписывались и скоро расстались), совершила в 1958 году. Но через неделю бывших ссыльных навестил участковый. И велел им в 24 часа покинуть столицу Латвии. Громкая купеческая фамилия на советские органы власти еще долго действовала как красная тряпка на быка. Какое-то время они ютились полулегально у родных в Москве, пока в начале 60-х не получили разрешение на въезд в Ригу. Таким непростым было возвращение семьи Николая Кузнецова в Латвию. Кирилл Кузнецов остался в России, где и живет до сих пор, у него двое сыновей и два внука.

Софья Александровна умерла в 1971 году в 76 лет. Ее дочь Марина более 30 лет проработала реквизитором Рижского кукольного театра. В ее трудовой книжке записан трудовой стаж... 122 года! (перерасчет за работу в Сибири). Умерла она в 2005 году, воспитав двух внучек и дождавшись правнука. По рассказам родных, она всегда отличалась крутым нравом и кипучей жизненной энергией. Кузнецова, что тут скажешь, да еще прошедшая испытания Сибирью... Тетрадки с ее девичьими записками и дневниками бережно хранят сын Вадим и его жена Эльвина.


Скачать (PDF, 10 Mb)

поиск В АРХИВЕ журнала

Год и месяц издания журнала:

Автор статьи:

Название статьи:

Показать все номера

КОНТАКТЫ

Редакция журнала “Русский мир.ru”
Тел.: (495) 981-56-80
Тел.: (495) 981-6670 (доб.109) - вопросы по подписке

Задать вопрос редактору журнала:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA

Задать вопрос по подписке на журнал:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA