RUS
EN

Тысяча дней одного русского в Матиньоне

 

Тысяча дней одного русского в Матиньоне

Алексей УРАЗОВ

…Едем по проселочной дороге, вокруг – настоящая французская пастораль. Судя по всему, машины тут вообще редкость. Особенно если на них приезжают русские журналисты. Вот и цель наш его путешествия – местечко Шалон Мулиню, расположенное в 100 километрах к юг у от Парижа.

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

Здесь, в тиши деревни, спасается от парижской суеты легенда мира спецслужб Константин Константинович Мельник-Боткин. Советник президента Шарля де Голля. Потомок личных врачей императоров Российской империи. Русский, прекративший французскую войну в Алжире.

«О! Вы вовремя, – открывает калитку Константин Мельник. – Жена как раз готовит жаркое. Но сначала дела». То есть интервью, ради которого мы сюда приехали. Нужно сказать, что для человека из мира спец-служб, где о многом молчат всю жизнь, Константин Мельник удивительно открыт и свободен в беседе. Правда, наше интервью – большая удача. Журналистам – русским или французским – очень редко удается уговорить Мельника побеседовать.

«Вы – русский. С русскими всегда интересно поговорить. Я буду курить, вы уж не обижайтесь. – Хозяин прикуривает душистую сигарету. – У меня, вот видите, две пачки – одна для хорошего настроения, вторая – для плохого». В этот день настроение было хорошим.

Его кабинет не то чтобы музей… Но ощущение, что ты соприкасаешься с вечностью, не покидает ни на минуту. Портрет последнего русского императора, Николая II. Офицерская шашка. На полках – Энциклопедия Брокгауза и Ефрона дореволюционного издания. Не только портретное сходство, но и вторая часть его фамилии выдает в нем потомка тех самых Боткиных – Сергея Петровича и Евгения Сергеевича, – великих медиков и личных врачей российских императоров. Константин Мельник-Боткин – это человек, в судьбе которого переплелись две эпохи русской и европейской истории. До революции и после. А холодная война в его жизни – это страница истории, написанная и вовсе с особым акцентом.

Вообще, это настоящая удача для журналиста, когда твой собеседник – «атлас истории ХХ века», свидетель столь многих и разных событий. Сначала даже как-то теряешься – с чего лучше начать?

«Я был то, что русские называют «силовик». Я не зависел напрямую от де Голля, а подчинялся премьер-министру Мишелю Дебре», – уточняет Константин Константинович. В 1946 году Мельник с отличием оканчивает Парижский институт политических наук. Становится парламентским секретарем партии радикал-социалистов, которую тогда возглавлял Шарль Брюн, будущий министр внутренних дел. «Немало для университетского мальчика, – посмеивается Мельник. – В самом начале карьеры мне помогли мои русские корни. В 20-е годы иезуиты организовали в эмиграции специальную русскую школу – Центр Святого Георгия. Я посещал одно из отделений под Парижем, в Медоне. Вообще, в те годы это было «место встречи Востока и Запада». Там было избранное общество – бывала Марина Цветаева, приезжал известный до революции политик и адвокат Василий Маклаков».

Отец К.К. Мельника был начальником контрразведки армии Колчака. 1919 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

Но это – не единственное воспоминание Мельника о жизни белой эмиграции. После революции семья Мельников-Боткиных покинула Россию. Его отец, офицер русской армии, а в Гражданскую войну – начальник контрразведки армии Колчака, чудом успел во Владивостоке на один из последних пароходов. Затем из Сербии семья перебралась во Францию. В 1927 году в местечке Рив-сюр-Фюр недалеко от Гренобля на свет появился Константин Мельник-Боткин. «Мы жили очень скромно. Отец работал на целлюлозно-бумажной фабрике близ Гренобля, на юге Франции. Один очень умный французский промышленник понял, что для русских офицеров не существует понятия «забастовка», поэтому русских там работало много. К ним регулярно приезжал генерал Кутепов. Были специальные военные занятия для детей офицеров. Был православный приход. Ведь они верили, что скоро вернутся на родину».

Именно в Медоне после войны Мельник делает первые шаги на поприще политологии. Помогает ему князь Сергей Оболенский, племянник Л.Н. Толстого, который преподавал в школе русскую литературу. Князь был членом закрытой организации Russicum, которая, действуя под крылом Ватикана, изучала политический процесс в СССР. Князь Оболенский фактически ввел тогда еще юного Мельника в мир политической экспертизы.

В 1952 году Шарль Брюн становится министром внутренних дел и забирает с собой в министерство и Константина Мельника. Спустя год Мельник переходит на службу в Генеральный штаб национальной обороны Франции, в подчинение маршала Жуэна, впоследствии – главнокомандующего сухопутными войсками НАТО в Центральной Европе. Очень быстро Мельник зарекомендовал себя как хороший советолог. Именно ему удалось определить имя преемника Сталина. Мельник предложил неожиданную тогда для Запада кандидатуру первого секретаря Московского комитета ВКП(б) Никиты Хрущева. «Я был советологом, одним из немногих в то время во Франции. Возможностей у нас было мало. Агентурной сети в Союзе вообще не было. И мы черпали информацию из открытых источников, из газет. Когда я служил в штабе генерала Жуэна, я, руководствуясь своими наблюдениями, предсказал, что после смерти Сталина к власти в Советском Союзе придет Никита Хрущев. Я следил за частотой упоминания имен Берия, Маленкова и Хрущева в газете «Правда». Моя теория заключалась в том, что партия имела в стране большой вес. Ставленник партии и должен был встать у руля государства. «Правда» писала чаще всего о Хрущеве».

Несмотря на свою молодость (Мельнику в 1952 году было всего 25 лет), он стал известен в аналитическом мире. Вошел в число сотрудников легендарного американского стратегического исследовательского центра RAND советником по советским вопросам, а с 1955 года стал представителем организации в Париже. Примерно в это же время Мельник попадает в поле зрения Мишеля Дебре – видного французского политика и одного из лидеров голлистских партий – «Объединения французского народа» и «Союза в защиту новой республики». «Когда де Голль триумфально возвратился к власти в 1958 году, ему и его премьер-министру Дебре были нужны люди. Мне предложили «войти в команду», стать советником премьера по вопросам контрразведки», – резюмирует Мельник.

Так всего за шесть лет Мельник делает феноменальную карьеру. Теперь он уже работает в резиденции премьер-министров Франции – Матиньонском дворце. Там он проведет три года – с 1959 по 1962-й. Казалось бы, не так много. Тем не менее за это время в новейшей истории произошел ряд событий, радикально изменивших облик и Франции, и всей Европы. «Знаете, де Голль очень любил русских и Россию. Он был «офицером XIX века». В Первую мировую побывал в лагере военнопленных, где познакомился с будущим советским маршалом Тухачевским. Он понимал, что, если бы Россия не вошла в Пруссию в 1914 году, Франция бы погибла. Он верил в «единую Европу от Атлантики до Урала». Де Голль как никто понимал, что надо дружить с Москвой. Поэтому позже и родилась его формула «согласие–разрядка–кооперация». Это была ведь гениальная идея», – вспоминает Константин Константинович.

Удостоверение К.К. Мельника в период работы в правительстве Франции / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

Весна 1960 года. Холодная война. Впрочем, в умах европейских политиков, и в частности де Голля, бродили мысли, как найти точки соприкосновения с Москвой. Готовился официальный визит Хрущева во Францию. «Мы наивно полагали, что переговоры по улучшению отношений Москвы и Парижа могут быть удачными, особенно если в них примет участие «русский аналитик Матиньонского дворца». Но получилось все с точностью до наоборот, – рассказывает Мельник. – За несколько недель до визита в Париж прибыли начальник ГРУ Иван Серов, а также шеф КГБ и личный ставленник Хрущева Александр Шелепин. Они должны были провести предварительную работу накануне визита Хрущева, который был назначен на март–апрель 1960 года. Почти сразу по конфиденциальным каналам мы узнали, что они привезли с собой длинный список «подозрительных людей» из числа белоэмигрантов, которых следовало немедленно арестовать или хотя бы изолировать для обеспечения безопасности советского руководителя. Под номером один в этом списке стояла моя фамилия. Начальник французской полиции немедленно перезвонил мне и спросил совета, как быть». Конечно, Мельник, как и другие, упомянутые в списке, остался на свободе. На время визита Хрущева всех отправили на Корсику. «Понятно, что даже спустя сорок лет после революции в глазах товарищей из органов я был в первую очередь белым эмигрантом, сыном начальника контрразведки армии Колчака. Бывших, как говорится, не бывает, – рассуждает Мельник. – Надо сказать, Хрущев не был лишен чувства юмора. Во время визита он преподнес Мишелю Дебре ящик болгарского вина «Мельник», сказав при этом: «Если вы попробуете это вино, то увидите, какое оно кислое и плохое!» Это был очевидный намек».

«Конечно, зная темперамент Хрущева, вряд ли мое присутствие на переговорах могло что-то изменить, но меня всегда восхищало отношение де Голля к великой русской драме. Я имею в виду события 1917 года. Мне, как потомку белых эмигрантов, очень нравилась его теория о том, что Россия рано или поздно отбросит коммунизм, так как он генетически чужд русскому народу. Он смотрел на десятилетия вперед. Он говорил: «Россия выпьет коммунизм, как бумага чернила». Я на себе это очень хорошо почувствовал. Когда пал коммунизм, у меня и интерес к разведывательной работе несколько угас. Не стало коммунизма, и бороться мне стало не с чем».

Но это произошло только в 1991 году. А в начале 60-х Мельник – на острие международной политики. Сразу после прихода в Матиньонский дворец к его обязанностям советолога добавляется еще и алжирская проблема. «Крах Четвертой республики, которая пала в том числе и из-за ситуации в Алжире, показал необходимость скорейших мер. Я помогал де Голлю воевать в Алжире и организовывать мир, так как было понятно, что война не могла долго продолжаться. Это была трудная работа». Тут Мельник чуть-чуть недоговаривает. В его обязанности входили тесные отношения с французскими СМИ, которым он давал необходимую, но дозированную информацию. Не имея специального штаба, Мельник фактически лично курировал внешнюю разведку, внутреннюю контрразведку, тайную полицию, а также центральную уголовную полицию, занимавшуюся в том числе и делами по терактам.

Алжирская проблема соединила в себе все. «Алжир, – говорит Мельник, – это вообще настоящий политический крест и Франции, и самого де Голля. Эта война была ужасной. Наверное, это была и ошибка де Голля, что он не дал Алжиру независимость сразу после окончания Второй мировой. Но тогда это было невозможно. В Алжире в тот период жило 10 миллионов человек – 9 миллионов мусульман и 1 миллион французов. Французы смотрели на Алжир как на свою родину. Они называли его «Французский Алжир».

К.К. Мельник. 2005 год / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

«Уже на исходе Второй мировой, в 1945 году, – продолжает Мельник, – в городе Сетифе произошло восстание алжирского населения. Оно было подавлено. Тогда было убито 10 тысяч мусульман. Особенно тяжело пришлось «пье-нуар» («черноногие» (pieds-noirs) – французы алжирского происхождения. – Прим. авт.). Ведь они в глазах алжирцев были своими среди чужих. И уже в тот момент было понятно, что, если радикально ничего не изменить, через десять лет война возобновится. Так оно и произошло. В 1954 году «Фронт национального освобождения» начал террористическую войну. Понимаете, создалась парадоксальная ситуация. Именно армия захотела возвращения де Голля к власти. Его престиж как генерала, освободившего Францию, был непоколебим. Это частая ситуация в истории. Нация хочет «жесткой руки». Ведь социалист Ги Молле, предшественник де Голля на посту главы государства, показал лишь свою слабость. Армия была уверена, что де Голль построит «Французский Алжир», и не хотела переговоров с националистами. В общем, это, как потом показало время, и был корень наших бед. В итоге де Голль оказался меж двух огней. С одной стороны, армия, с другой – алжирские националисты. Это была борьба на двух фронтах. Де Голль все время говорил, что нужно остановить войну. Знаете его знаменитые слова о «мире храбрых людей»? И вот 16 сентября 1959 года он произносит речь о «свободном выборе алжирцев», в которой впервые признал право алжирцев на самоопределение. В кругах ультраправых это вызвало ярость. Они начали понимать, что ошиблись в своем выборе и привели к власти человека, который, возможно, погубит «Французский Алжир». Первое выступление против де Голля произошло в конце января 1960 года, когда группа студентов попыталась поднять мятеж в алжирской столице и начала сооружать баррикады. На сей раз армия в целом осталась лояльна правительству, и бунт провалился, войдя в историю войны под названием «неделя баррикад».

1960-й стал «годом Африки»: 17 стран континента получили независимость, но Алжира среди них не было. Еще с сентября 1959 года Алжир был формально независим, но французская армия поставила себя выше политики. Поэтому кровавая алжирская бойня продолжалась. Хотя уже и не с такой интенсивностью, как раньше. Правда, даже боевому генералу де Голлю не всегда хватало жесткости. «Заявить публично о начале переговоров президент не захотел, – говорит Мельник. – Он опасался реакции французских генералов в Алжире. Я смог убедить его начать хотя бы тайные переговоры. Эту миссию де Голль возложил на меня. Я начал тайные переговоры. Ведь изначально у де Голля было две идеи. Первая: разгромить военную силу противника. Это было осуществлено маленькими мобильными частями, которые разбили алжирских националистов. Вторая: экономическое развитие Алжира. Надо было дать рядовому алжирцу благополучную и спокойную жизнь. 4 ноября 1960 года на закрытом совещании де Голль впервые сказал, что «Алжир будет республикой». Уже 5 ноября я позвонил начальнику спецслужб французских сил в Алжире и спросил, есть ли возможность начать переговоры. Нам было понятно, что алжирцы хотели не только политической независимости. Им нужен был и контроль над Сахарой, а значит, и над нефтяными запасами этого региона. Но в политике иногда надо поступиться малым, чтобы сохранить общее».

«Дальше началась террористическая война со стороны бывших французских офицеров, которые сформировали боевые группы «ультрас», – вспоминает Мельник. – В 1961 году организация ушла в подполье, но это не означало, что она сложила оружие. Напротив, они стали заниматься политическими убийствами, и главной их целью стал президент Франции Шарль де Голль. Многие газетчики писали о 15 покушениях. Я ответственно могу сказать, что это – ложь. Это полиция пыталась придать большую значимость своей работе. Было три реальных покушения на президента де Голля. Он был очень храбрым человеком, пренебрегал мерами безопасности, можно сказать, сознательно. Просто не считал их нужными».

Первое покушение на де Голля оасовцы совершили еще в сентябре 1959 года. Но самое громкое произошло 22 августа 1962 года в пригороде Парижа Кламар. Кортеж де Голля двигался в аэропорт, президент должен был лететь в свою загородную резиденцию. Тогда и произошло покушение. «К счастью, оасовцы хоть и были военными, но не являлись профессиональными киллерами. Ведь каждый «профи» знает, что, для того чтобы устранить кого-то, необходимо обязательно остановить объект, в данном случае машину президента. В кортеж де Голля стреляли в момент его движения. Пули прошли близко от де Голля, но его даже не ранило». В 1971 году Фредерик Форсайт напишет об этих событиях роман «День Шакала», который будет экранизирован... Консультантом-аналитиком Константин Константинович работал до 1962 года – времени фактического окончания алжирской войны. Последние месяцы работы Мельника в Матиньонском дворце были особенно сложными. В апреле 1961 года в Алжире вспыхнул «путч генералов», пытавшихся опровергнуть результаты референдума, согласно которым провозглашение независимости Алжира поддержали 75 процентов населения. Бунт провалился, его не поддержали рядовые французской армии. Однако 21 апреля, когда пришли первые известия о тревожных событиях, все министры, включая Мишеля Дебре, практически самоустранились. Премьер-министр Франции позволил себе заболеть на четыре дня. В этот момент многое действительно зависело от Мельника. Внук доктора Боткина не только скоординировал работу спецслужб Франции, но и поддержал инициативу президента обратиться к нации. И именно Мельник подготовил текст выступления, которое стабилизировало положение в стране.

В апреле 1962 года официальная работа Константина Мельника в правительстве была завершена. Уходил из Матиньонского дворца он не по своей воле. В прессе появились публикации, подававшие информацию о его происхождении под сомнительным углом: «Мне припомнили, что я русский, сын белоэмигранта, к тому же офицера царской армии. Не нравились мои связи с американцами из RAND. Мол, шпионское гнездо. КГБ регулярно подбрасывало мне на домашний адрес советские газеты – «Правду» и «Известия». В результате Мельника мягко удалили из властных структур. Константин Константинович называет это «политическим убийством». Из людей, входивших в аппарат правительства, верной Мельнику осталась только его жена Даниэла, работавшая секретарем де Голля и Дебре. Все остальные от «опасного русского» отвернулись. Но, даже уйдя из Матиньонского дворца, Мельник не держал обиды на власть. Дни деголлевской Франции были сочтены. «Францию 60-х иногда называют «Францией генерала, проигравшего сражение». Этими словами намекают на бесславный уход де Голля в 1969 году. На мой взгляд, это слишком жесткая оценка. Парадокс президента де Голля в том, что все его красивые и умные речи шли против него. Он был человек для больших событий. Поэтому, возможно, и его уход с политической сцены был таким трагическим. Он понимал: «да, Вторая мировая война – это масштабное событие. Родина в опасности». А волнения в Сорбонне. Ну что? Студенты вышли на улицу! Он утратил в определенный момент ощущение, чем живет страна». После 1962 года Мельник-Боткин занялся издательской деятельностью, написал более полутора десятка книг и стал, как он сам себя называет сегодня, «свободным экспертом по вопросам разведки и контрразведки». RAND продолжал привлекать его к решению мировых проблем. Во второй половине 60-х головной болью для политиков всего мира стал уже Вьетнам.

«Американцы влезли во Вьетнам, и тут вновь мои знания и навыки борьбы против партизан пришлись ко двору. Мне предлагали отправиться во Вьетнам и оттуда координировать войну против северян. От этого я отказался, но консультации Госдепу оказывал. Я был убежден, что выиграть эту войну нельзя, и не раз говорил об этом Киссинджеру. Это была колониальная война, и действия французов в том же Вьетнаме в 50-е, да и в Алжире, это доказали. Я объяснял Киссинджеру, что надо вести тайные переговоры с противником. Но нужно показывать свою силу. С этой точки зрения де Голль и мы были правы. Я убеждал американцев, что нужно уходить, и уходить как можно быстрее. Но, видимо, политики учатся только на своих ошибках, а мы, аналитики, как можем пытаемся их от этого уберечь».

Среди работ Мельника книги с такими говорящими названиями, как роман «Агентство и комитет», автобиография «Шпион и его век. Диагональ двойника», мемуары «Тысяча дней в Матиньоне», шпионский детектив «История измены». Однажды он даже сыграл роль полковника КГБ в фильме «Диагональ слона». Вообще, парадоксы Мельнику очень свойственны. Русский для французов, для русских – француз. Но для себя он – «русский за границей».

«Я – русский. Абсолютно не ощущаю себя французом. Я родился во Франции. Получил образование еще при Третьей республике. И это все замечательно. Но на меня везде смотрели, да и сейчас смотрят, как на русского. А в последние годы я вообще перестал интересоваться французской политикой. За последние десять лет не прочитал ни одной французской книги. Зато пишу свои».

Семья С.П. Боткина / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

Род Боткиных впервые ярко вступает на сцену российской истории по окончании войны 1812 года. Именно тогда в возрождающейся после пожара Москве появляется псковский купец Петр Кононович Боткин – экспортер китайского чая и других колониальных товаров. В семье Боткиных было 25 детей. Четверо пошли по купеческой стезе. А Василий Петрович Боткин (1811–1869) стал известным писателем, искусствоведом, другом Тургенева и Толстого. Одному из самых младших сыновей, Сергею Петровичу (1832–1889), было суждено по-настоящему прославить род Боткиных. Военный врач в Крымскую кампанию и Русско-турецкую войну 1877 года стал одним из самых известных медиков XIX века, детально описавшим ряд заболеваний. Он же – создатель Александровской больницы (в наши дни Клиническая больница им. С.П. Боткина). Из шестерых детей Сергея Боткина только один – Евгений Сергеевич Боткин (1865–1918) – пошел по стопам отца. В 1889 году с отличием окончил Военно-медицинскую академию, проходил практику в лучших клиниках Германии. В 1904 году, с началом русско-японской войны, ушел добровольцем на фронт. Назначен заведующим медицинской частью Российского общества Красного Креста в Маньчжурской армии. Награжден орденами Святого Владимира 3-й и 2-й степени с мечами, Святой Анны 2-й степени, Святого Станислава 3-й степени. По просьбе императрицы Александры Федоровны, с апреля 1908 года назначен лейб-медиком Николая II. В этой должности он пробыл вплоть до своей трагической гибели. После Февральской революции остался вместе с царской семьей, а затем последовал за ней в ссылку. Был расстрелян вместе со всей императорской семьей в Екатеринбурге в Ипатьевском доме в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. По воспоминаниям очевидцев, революционный штаб предлагал Е .С. Боткину покинуть семью и сохранить свою жизнь, на что он ответил: «Я дал царю мое честное слово оставаться при нем до тех пор, пока он жив. Для человека моего положения невозможно не сдержать такого слова». Канонизирован РПЦЗ в 1981 году вместе с другими расстрелянными в доме Ипатьева. 30 октября 2009 года Генеральная прокуратура РФ приняла решение о реабилитации 52 человек из окружения императора Николая II и его семьи, подвергшихся репрессиям после революции. В числе реабилитированных был и Евгений Боткин.

Алжирская война (Guerre d'Algerie) длилась с 1954 по 1962 год, завершилась провозглашением Алжирской народно-демократической республики. Одна из самых известных антиколониальных войн, одно из важнейших событий в истории Франции Х века, причина падения Четвертой республики, путчей генералов в армии и появления тайной ультранационалистической «Секретной армейской организации» (ОАС). Дополнительную остроту конфликту придавал тот факт, что Алжир по действовавшему законодательству был неотъемлемой частью Франции, и некоторые слои французского общества воспринимали алжирские события как мятеж и угрозу территориальной целостности страны. Десятилетия спустя события 1954–1962 годов по-прежнему воспринимаются во Франции крайне неоднозначно.

ОАС (OAS – Organisation de l'armee secrete) – «Секретная армейская организация», ультраправая террористическая организация, существовавшая во время алжирской войны. Использовала терроризм как метод политической борьбы. Девиз: «Алжир принадлежит Франции – так будет и впредь» (L’Algerie est francaise et le restera). Была основана в Мадриде в январе 1961 года, сразу после референдума о самоопределении Алжира. В ее состав входили военачальники французской армии. На Эвианские соглашения (март 1962 года), ознаменовавшие независимость Алжира и начало массового бегства франкоалжирцев, ОАС ответила чередой убийств и терактов.


Скачать (PDF, 10 Mb)

поиск В АРХИВЕ журнала

Год и месяц издания журнала:

Автор статьи:

Название статьи:

Показать все номера

КОНТАКТЫ

Редакция журнала “Русский мир.ru”
Тел.: (495) 981-56-80
Тел.: (495) 981-6670 (доб.109) - вопросы по подписке

Задать вопрос редактору журнала:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA

Задать вопрос по подписке на журнал:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA