Главная надежда русского фолка, группа «Пелагея», наконец-то выпустила свой новый альбом «Тропы». Правда, в Интернете релиз был легально выложен ещё в декабре, но только с 20 апреля альбом можно купить на дисках – в подарочном издании.

Это продвинутая схема выпуска, к которой склоняются гранды серьёзной западной музыки, вроде Radiohead и Nine Inch Nails, но для «Пелагеи» это нормальный уровень. Собственно, не зря даже название альбома, как поясняет группа, обозначает не только дорожки в лесу, но и лингвистический термин, а заодно и неканонические вставки в народных песнях. Такой элегантной подачи в российском музыкальном мейнстриме не видано бог весть сколько времени, а может, и не было никогда.

Уроженка Новосибирска, Пелагея Ханова успешно превращается из вундеркинда в полноценную звезду отечественной музыки, причём чуть ли не единственную, кого можно показывать на мировом уровне не только без стыда, но и с гордостью. Большинство наших исполнителей или пошлы до безобразия, или копируют иностранцев, а у Пелагеи есть и вкус, и оригинальное звучание – не говоря уже о голосе в четыре октавы.

Сейчас уже трудно поверить, что Пелагее всего 23, и у её группы вышло только два альбома. Она начала карьеру в восемь лет, первый сингл выпустила в 1999-м, пела в Кремле и на международных саммитах, выступала с Бутусовым, Скляром, Сукачёвым. Музыкальная индустрия, за вычетом рок-гетто, всё ещё не очень понимает, что с ней делать, но возможно, скоро падут даже такие бастионы китча, как радио и ТВ, поскольку делать народную музыку настолько интересной для широкой аудитории больше не умеет никто (хотя хороших, но менее доступных широкой аудитории этно-рок-групп в России хватает).

После выхода «Троп» (или «Тропов») вопросов больше не осталось: «Пелагея» – главная фолк-рок-группа России. Но релиз диска даёт также хороший повод задуматься о смысле этого стиля и о том, что вообще представляет собой народная музыка в начале XXI века.

Сама Пелагея говорит, что хочет делать «модную русскую музыку», то есть стремится заинтересовать современную аудиторию музыкальным фольклором. Это не уникальное занятие, оно распространено по всему миру, от Мали и Грузии до Тувы и Эквадора – причём почти всегда исполнители смешивают аутентичные мелодии с современными стилями.

По словам Пелагеи, это неизбежно, поскольку чистый фольклор публика просто не воспримет. Достаточно хотя бы немного послушать «сырую» традиционную музыку, чтобы признать, что Пелагея права. Но в этой правоте заключён главный парадокс фолка: «народная музыка», которая, по идее, ложится в его основу, народной уже давно не является.

Фольклор, к которому обращаются этно-музыканты, – сугубо деревенское явление. Связь с этой традицией во всём мире автоматически разрывается при урбанизации: люди, переселившиеся в города, оставляют старую культуру, в том числе музыкальную. Это не плохо и не хорошо – это исторический процесс, который просто существует. Но это также значит, что музыкальный источник, из которого черпает Пелагея, является чужим для большинства её слушателей.

«Чужой» здесь – понятие относительное. Музыкальный фольклор – часть нашей истории, как былины про Илью Муромца или роспись старинных храмов. Однако он не актуален для большинства россиян на том же уровне, на каком он актуален для деревенских бабушек, которых Пелагея слушала в детстве. Это не музыка нашей повседневности, это музыка, которую мы забыли. Фолк-рок лучше всего сравнивать с псевдоготикой или псевдорусским стилем в архитектуре – и там и там речь идёт о реставрации традиции, для которой уже нет почвы.

В англоязычной традиции «фолком» не случайно называется бардовская песня под гитару в духе Боба Дилана. И в современной России именно эта музыка лучше всего подходит на звание народной – того, что действительно поют обычные люди, собираясь вместе (оставим за скобками «Мурку» и блатняк). Более того, этника остаётся привнесённым извне элементом и для современной музыки в целом – рок, металл, R&B и электроника прекрасно сочетаются с традиционными элементами (как показывает сама «Пелагея»), но они возникли и сформировались без их участия и остаются ближе и понятнее для современной аудитории. Не зря их приходится использовать для того, чтобы «продавать» фолк публике.

Народная традиция вполне может стать основой для полноценной музыкальной революции. Как минимум, один прецедент известен всем: блюз, джаз и рок-н-ролл, а значит, и вся современная рок-музыка, выросли из песнопений негров из южных штатов. Что-то похожее получается у балканских музыкантов, а в последние годы – и у турок: к примеру, группа «Манга», победившая самого Диму Билана на последней церемонии MTV, бесшовно соединяет альтернативный рок с анатолийскими мелодиями.

Возможно ли что-то подобное на российской почве, сказать пока трудно. Но что касается Пелагеи, то она всё-таки не стремится вырастить «русский рок-н-ролл» и занимается возрождением забытых образцов, а не созданием современных моделей на их основе. Это не столько народная, сколько историческая музыка – хотя, впрочем, это не делает её менее ценной, особенно при столь качественном исполнении.

Алексей Ерёменко