Елена Драпеко не только замечательная актриса, но и активный депутат Государственной думы, заместитель председателя Комитета ГД России по культуре, человек, которого волнуют и судьба высокой, элитарной культуры, и «культурная» жизнь регионов – многочисленные проблемы провинциальных музеев и детских школ искусств, ситуация с кино и доступ к библиотекам.

– Елена Григорьевна, в Комитете Государственной думы Российской Федерации по культуре вы, кроме всего прочего, курируете вопросы образования. Сейчас они особенно актуальны: совсем недавно президент России Дмитрий Медведев провёл на эту тему совещание сразу с тремя президиумами – Госсовета, Совета по культуре и искусства и Совета по науке и технологиям. Особое внимание было уделено системе художественного образования, начальную ступень которого ошибочно называют «дополнительным».

– Действительно, главная проблема художественного образования в том, что сегодня не урегулирован статус детских школ искусств. В законе «Об образовании» они отнесены в разряд дополнительного, а значит, не обязательного образования, у которого нет жёсткого плана, нет итогового документа государственного образца. Мы же рассматриваем художественные и музыкальные школы как начальное профессиональное образование, потому что во многих видах искусства обучение должно начинаться с очень раннего возраста. Если к шести годам у вас не поставлена рука, вы никогда не станете скрипачом, если в пять лет вас не записали в балетную школу, вы не станете балериной. Поэтому и существуют специализированные школы.

Признанное во всём мире высокое исполнительское искусство в России базировалось на очень широкой сети именно детских школ искусств с очень жёсткой содержательной программой. Наиболее одарённые дети этой широкой сетью «отлавливались», и после средней и высшей ступеней специального образования получались высококлассные исполнители. Это такая пирамида с очень широкой нижней частью и высокой вершиной. И эта пирамида сейчас уничтожается. У многих региональных и муниципальных школ искусств проблемы с местными отделами народного образования, которым сейчас эти школы фактически принадлежат. И чтобы изменить данную ситуацию, нужно принимать поправки в закон «Об образовании». Кроме того, Правительством должны быть рассмотрены вопросы продолжительности педагогического времени, норме часов, работы преподавателя за ставку заработной платы.

– На ваш взгляд, сегодняшняя российская культура отличается от культуры 30–40-летней давности?

– Общее расслоение общества – имущественное и социальное – безусловно, отражается на культуре. Есть культура для богатых и есть культура для бедных. Культура для богатых развивается. У нас есть замечательные оркестры – Спивакова, Темирканова, Гергиева. Выставки известных художников. Вы можете пойти и купить билет в концертный зал Чайковского и слушать там дорогостоящих певцов из-за рубежа. Вот это культура для богатых. И есть культура массовая – для бедных. Она сегодня в телевизоре, либо в супермаркетах, если таковые в населённом пункте имеются.

Кинематограф и телевидение – самые массовые из искусств. Телевидение стало крупнейшим кинозалом страны. То, что там показывают, и представляет собой культуру. Конечно, путём неимоверных усилий интеллигенции удалось отвоевать маленький пятачок, который называется канал «Культура». Поскольку понятно, что денег на гастрольно-выставочную деятельность нам получить никак не удастся, мы «торгуемся» с правительством, объясняем, что нужно переходить на цифровое телевидение, которое даст возможность широкого охвата каналами. У нас есть сегодня территории, на которых один канал. И всё. Хочешь – смотри, не хочешь – не смотри. А должен быть выбор.

Мы пытаемся пробить цифровой кинотеатр. Потому что сейчас 25 процентов стоимости проката фильмов – это доставка коробок с копиями в далёкие города. И пленка сама очень дорогая. На «цифре» всё это будет дешевле. Единственное,  у нас не решён сегодня вопрос о защите прав авторов. Пиратство и воровство повсеместное – в том числе и в кинотеатрах.

На сегодняшний день у нас абсолютно непрозрачные цифры показа. Поэтому недавно были приняты поправки в закон «О господдержке кинематографии» в части введения единого электронного билета. То есть билет в кинотеатр станет документом строгой отчётности. Тогда будет понятно, какой фильм больше востребован публикой. А сейчас кинотеатры утаивают свой реальный доход, поэтому многим кинопродюсерам приходится посылать «шпионов», которые просто считают, сколько людей  реально находится в зале, и потом сверяют это с отправленными кинотеатром данными. Но в каждом зале поставить своего представителя нереально, поэтому и нужно вводить единую электронную систему учёта билетов.

Новые фильмы не доходят до маленьких городов и поселений, потому что невыгодно показывать фильмы в городах с населением меньше 200 тысяч человек. Местные кинотеатры не в состоянии закупать копии фильмов, потому что бедные. Хотя интерес к фильмам есть.

Большая проблема в культуре связана со статусов творческих работников. Творческие союзы приравнены к любой общественной организации – клубу любителей золотых рыбок, полосатых кошек. Они все находятся в законе «Об общественных объединениях», который тоже уже нуждается в редакции. Больше десяти лет длится спор между экономическим блоком правительства и творческими союзами на тему «Является ли творческая деятельность предпринимательской?» Очень многие в экономическом блоке считают, что стихи – это бизнес. Хотя существуют международные документы, рекомендации ЮНЕСКО о том, что творческие работники должны быть признаны. Но у нас в государстве нет такого органа, который бы мог признать тебя творческим работником. Раньше это были творческие союзы. Сегодня эта система разрушена, и поэтому целая категория людей осталась без системы социальной защиты.

– На недавнем правительственном часе вы говорили о том, что финансирование в сфере культуры было, несмотря на социальные гарантии государства, сокращено.

– Кризис ударил по нашей отрасли, может быть, болезненнее, чем по всем остальным. По реставрации у нас произошло 50-процентное сокращение бюджетного финансирования, по остальным отраслям культуры государственные расходы сократились на 29 процентов. Идёт резкое сокращение. Когда есть нечего, первое, от чего отказываются, – от развлечений. А нашу отрасль по-прежнему считают развлечением. Хотя культура – это не развлечение, это цель существования социально-экономической системы, развитие человека, его культурный уровень, его включённость в мировое культурное пространство, его качество жизни.

Получается, что человек живёт, чтобы есть. А человек ест, чтобы жить. А жизнь – это, кроме работы, ещё и книги, которые он читает, фильмы, которые он смотрит. Это театры, краски жизни, творчество, которым он может заниматься. А то получается, что всё живут, как рабы на каменоломнях: поел-поспал, потом опять пошёл камни ломать. Наломал камней, его покормили. И это замкнутый круг. От этого и настроение у людей меняется. Зачем жить? Чтобы камни ломать или чтобы есть? Вот и получается, что если есть культурная составляющая, то человек живёт, чтобы творить, самореализовываться, самосовершенствоваться. Вот это задача, которую мы ставим. Поэтому всем объясняем, что культура – это не развлечение, это необходимость.

Культура – это система табу. Что такое культура, пока ещё никто не ответил. Мы сейчас пишем закон о культуре и опять сталкиваемся с проблемой дефиниций. Я считаю, что закон должен чётко прописывать взаимодействие культуры и государства, а не быть красивой декларацией, которая опять не найдёт должного места в российской законодательной системе.

Культура – это система ограничений и запретов. Это очеловечивание homo sapiens. Потому что мы всё время забываем, что мы sapiens, у нас как-то homo лезет на первый план. Homo, которое хочет жевать и спать. А sapiens – это как раз та самая культурная часть нашего homo. Это и нравственность, и система культурных кодов, которая передаётся из поколения в поколение. Коды – это традиции, система ценностей, образов, на которых мы воспитываемся и которые переходят на генетическом уровне. Я недавно читала исследования на этот счёт. Допустим, девочка-таджичка с рождения живёт в русской семье, но когда звучит таджикская музыка, она начинает под неё танцевать. Потому что в её коде от дедушки-бабушки-прабабушки заложена реакция организма на такие ритмические колебания, на такую музыку. Вот эти культурные коды заложены глубоко. Это определяет нашу национальную идентичность, преемственность поколений.

Но самое главное – это преемственность системы ценностей. Их сохранение есть сохранение нации. А они сохраняются только через культуру, через культурные традиции, нематериальное и материальное наследие, которое передаётся из поколения в поколение. Поэтому культура – одна из важнейших частей существования нации, один из великих скрепов, которые держат нацию как единое целое. Не дают нам развалиться на древлян и киевлян. Когда возникло единое культурное пространство, тогда мы стали единой нацией. Потом было единое имперское культурное пространство: у каждой нации была своя культура, но было нечто наднациональное, что объединяло нас в одну великую державу. И сегодня экономические связи между Сахалином и Калининградом неявственные, но и там, и там у нас великие скрепы, великий русский язык и единая великая культура, которая заложена в нас поколениями и тысячелетиями.

– Елена Григорьевна, а что вам запомнилось из недавних событий в культурной жизни?

– Событий много. Я не так часто бываю на всяких премьерах, я в основном езжу в регионы и там встречаюсь с деятелями по реальным проблемам. Но, например, очень интересным мне показался спектакль «Борис Годунов» в театре «Санктъ-Петербургъ опера». Совершенно замечательно работает Гергиев в Мариинском театре. К Большому театру много претензий. В кинематографе из последних событий… Вот фильм «Царь» я посмотрела и считаю, что этот фильм, совершенно гениально сыгранный и хорошо режиссированный, показывать надо только внутри кремлёвской стены и одному человеку. Пугать весь народ всякими ужасами, наверное, не нужно. Так что ничего такого безусловного, в общем, нет. Кроме Дмитрия Хворостовского, который мне всегда очень нравился.

Беседовала Мария Токмашева