Россия стала не первой страной постсоветского пространства, отмечающей День крещения Киевской Руси на государственном уровне. Год назад соответствующий закон был принят на Украине. Когда весной этого года законопроект о новом празднике был представлен в Государственную думу, у него были как сторонники, так и противники. Последние полагали, что страна у нас многоконфессиональная, а потому делать государственным православный праздник ни к чему. И по-своему они были правы. Но так или иначе при голосовании 422 депутата проголосовали «за», и теперь мы имеем новую государственную памятную дату. Что, с другой стороны, тоже понятно – даже воинствующий атеист не станет отрицать, что выбор, сделанный князем Владимиром Святославичем, в очень большой степени предопределил всю дальнейшую судьбу России.

Однако признание государственного статуса за этим религиозным по своему первоначальному значению праздником с неизбежностью приводит к тому, что с аналогичной инициативой выступили и представители других конфессий. Некоторые влиятельные политики, исповедующие ислам, полагают, что, поскольку миллионы граждан России – мусульмане, стране необходим ещё один праздник – День принятия ислама. С соответствующей инициативой ещё весной выступил глава Госсовета Татарстана Фарид Мухаметшин, впоследствии эта идея была поддержана рядом других влиятельных политиков, причём не только из числа мусульман, среди которых и спикер Верхней палаты Сергей Миронов.

Писать на подобные темы всегда рискованно, поскольку, не желая того, можно задеть чьи-нибудь национальные или религиозные чувства. Tем не менее возьму на себя смелость заметить, что День принятия ислама – при всём уважении к выбору исламских народов – не может стать в России общенациональным или общегосударственным праздником.

Прежде всего, историческая Россия – это не просто немусульманская страна, как, например, Германия или Франция. Это страна, в своё время сознательно отвергнувшая исламский путь. Согласно Повести временных лет, это произошло даже дважды: сначала ислам не понравился князю Владимиру, беседовавшему о вере с представителями различных конфессий. А затем его послы, отправленные в разные страны смотреть чужую веру, доложили, что побывали на богослужении в мечети и совершенно не были впечатлены увиденным.

Конечно, всерьёз считаться с конкретным решением, принятым представителями русской политической элиты более 1000 лет назад, сейчас было бы смешно, если бы не одно обстоятельство: на протяжении, по крайней мере, 900 из этой тысячи лет оно в значительной степени определяло русскую историю.

Разумеется, другие народы, живущие в России, сделали в похожей ситуации иной выбор и обратились в ислам. Председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин даже назвал эти народы и созданные ими государства «соучредителями» России: «И Волжская Булгария, и Золотая Орда, и мусульманские образования на Северном Кавказе, заложенные ещё сподвижниками Пророка, и даже Имамат Шамиля с исторической точки зрения являются такими же учредителями современной России, как и Киевская Русь, и Московское княжество».

Но насколько справедлива эта аналогия? В отношениях Руси с мусульманскими соседями никогда не было ничего подобного польско-литовской унии. Все мусульманские владения, когда-либо входившие в состав России, были присоединены силой оружия. Русские цари оказались толерантнее своих испанских коллег, поставивших подданных-нехристиан перед выбором между крещением и изгнанием, в России испокон веку существовала многочисленная мусульманская община. Многие мусульмане, начиная с татарских царевичей, поступавших на службу русским князьям, верой и правдой служили России. Однако при этом они были не «соучредителями», а слугами-вассалами.

Как справедливо заметил муфтий Гайнутдин, русские на протяжении своей истории многократно воевали не только с мусульманами, но и между собой. Верно. Но не стоит смешивать разные вещи – князья, боровшиеся за киевский или московский стол, приходились друг другу близкими родственниками (нередко родными братьями). Их войны были семейными спорами о том, кому быть главным в доме (или – в удельный период – кому в какой комнате жить). Поэтому летописи всегда чутко реагировали, когда кто-нибудь из князей призывал на помощь посторонних, будь то поляки-католики (после смерти Владимира Крестителя), язычники-половцы или мусульмане-татары.

Впрочем, дело тут не только в летописных преданьях старины глубокой. На протяжении многих веков «христианство» и «ислам» были не просто двумя разными религиями, но во многом – двумя принципиально разными цивилизационными подходами, которые охватывали решительно все стороны жизни, от государственного устройства до одежды и бытовых привычек. Поэтому, как справедливо заметил глава Отдела внешних церковных связей Московского патриархата митрополит Илларион, князь Владимир выбрал не только веру, но и определённый путь развития, «включив Русь в семью христианских и европейских народов».

Сделать День принятия ислама общероссийским праздником означало бы затушевать этот выбор.

Разумеется, никто не будет спорить с тем, что принятие ислама было важнейшим событием в судьбе татар, чеченцев и многих других народов России. Поэтому в регионах компактного проживания мусульман (например, в том же Татарстане) такой местный праздник был бы совершенно уместен и ни у кого не вызвал бы возражений. Однако делать его общероссийским означало бы совершить насилие над историческим сознанием страны. Не думаю, что от этого бы выиграл кто-нибудь из граждан России, независимо от своего вероисповедания.

 Евгений Наумов