На днях Апелляционный суд Киева признал семерых человек виновными в организации геноцида украинцев в 1932–1933 годах. Среди них руководители Советского государства – генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Сталин, председатель Совнаркома СССР Молотов, секретари ЦК ВКП(б) Каганович и Постышев, а также представители советской власти на Украине – генсек ЦК Коммунистической партии Украины Косиор, второй секретарь Хатаевич и председатель Совнаркома УССР Чубарь. Тем самым суд подтвердил версию Службы безопасности Украины, согласно которой руководители СССР и Украинской ССР создали жизненные условия, рассчитанные на частичное физическое уничтожение украинцев. Речь, как хорошо известно, идёт о массовом голоде 1932–1933 гг. В судебном постановлении говорится об «убийстве голодом» миллионов жителей Украины, а также о якобы имевшем место намерении советского руководства изменить этнический состав страны путём переселения туда десятков тысяч человек из России. 

Принятое за два дня решение киевского суда нельзя назвать неожиданным, да и вынесение приговора прямо накануне президентских выборов на Украине едва ли случайно. Борьба за признание на международном уровне голода начала 30-х годов (на Украине его чаще называют Голодомором) геноцидом украинского народа является официальной политикой президента Ющенко. Формально-юридическая оценка событий тех лет – лишь ещё один шаг официального Киева в этом направлении.

Инициативы киевского руководства, связанные с Голодомором, всегда имеют широкий общественный отклик, в то время как взгляды представителей украинского и российского академических сообществ остаются малоизвестными. Между тем даже утверждения украинских историков, которые считают голод 1932–1933 годов геноцидом, не говоря уже о взглядах их российских коллег, довольно сильно отличаются от того, что выдаётся чиновниками за действительную картину прошлого и тиражируется в средствах массовой информации. Но если на Украине этот вопрос, в полном смысле слова политический, обсуждается весьма живо, российское общественное мнение к теме голода начала 30-х гг. относится довольно равнодушно. На наш взгляд, совершенно незаслуженно мнения и украинских, и оппонирующих им российских историков широкой публике в России практически неизвестны, да и мало кто знает, что такая полемика вообще ведётся. По этой причине мы решили обратиться за комментарием к руководителю Центра украинистики и белорусистики исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, д. и. н., профессору исторического факультета Михаилу Владимировичу Дмитриеву.

Московский Центр украинистики и белорусистики не первый год занимается спорными вопросами украинской и российской истории. В 2007–2009 гг. центр при поддержке фонда «Русский мир» провёл ряд круглых столов и конференций с участием ведущих украинских и российских историков, представителей общественности, посвящённых спорным вопросам украинско-российской истории. Последняя такая встреча состоялась совсем недавно – в декабре 2009 года. Мы попросили профессора Дмитриева рассказать о том, какие вопросы, связанные с голодом 1932–1933 гг., обсуждались российскими и украинскими специалистами.
 

– Сама суть всего этого большого проекта, который осуществляется в несколько этапов, в том, чтобы соотнести то, что известно в науке о тех или иных сторонах истории России и Украины, выяснив, что у них общего и различного, какие вопросы являются спорными, с тем, что говорится в средствах массовой информации, что присутствует в виде стереотипов, предрассудков и клише в общественном сознании, то есть задачу проекта нельзя назвать строго научной, поскольку мы хотим сопоставить данные науки с тем, что присутствует в нашем восприятии истории.

Последняя конференция была самой сложной из тех, что наш центр проводит благодаря поддержке фонда «Русский мир» начиная с 2008 года, потому что она посвящена такому болезненному вопросу, как голод 1932–1933 годов на Украине, и тому, была ли Украина в этом отношении исключением по сравнению с другими республиками Советского Союза, как утверждают украинские историки. Дело осложняется тем, что на Украине сейчас эта тема стала одним из аспектов политической жизни. Президент Ющенко и его аппарат, соответствующие украинские министерства – все они в течение уже многих лет ведут активную линию на формирование образа Украины и украинского народа как пострадавших в результате голода 1932–1933 годов и коллективизации вообще, и особенно пострадавших, поскольку нигде, кроме как на Украине, если верить этой интерпретации, голод не превратился в орудие борьбы с украинским национальным движением, с украинским народом, с украинской нацией. Этому способствует и то, что в украинской академической среде представление о том, что голод на Украине был именно геноцидом, представляется как научная концепция. Правда, тут сразу нужно оговориться. У нас обычно подразумевают, что этот тезис имеет в виду уничтожение украинцев как этнической группы. Однако украинские историки, представляющие диаспору на Западе, которые начали разрабатывать эту тему ещё в 80-е годы, с самого начала говорили, что такой взгляд не верен, поскольку речь идёт не об уничтожении украинского народа, а об уничтожении украинской «нации» – голод был геноцидом именно в этом смысле.

– Под «нацией» они имеют в виду «политическую нацию» – активистов украинского национального движения?

– Да. Так утверждают представители украинского академического мира. Но тут возникает важная проблема: если мы посмотрим на то, что пишется в газетах, показывается на телевидении и т. д., то там очень часто не проводится никакого различия между нацией и этносом, и в общественном восприятии, безусловно, это выглядит как тезис о том, что украинцев уничтожали как этнос.

– Современные украинские историки отдают себе отчёт в неясности этого разграничения? Выглядит это так, будто публику намеренно вводят в заблуждение.

– Я думаю, этот вопрос лучше адресовать самим украинским историкам, но в чём мы можем упрекать наших украинских коллег во время наших очень острых, но дружественных и открытых встреч, это в том, что они недостаточно активно противостоят тем взглядам, которые даже с их точки зрения не являются точными. Хотя в публичной сфере на Украине постоянно звучат слова о том, что украинцев уничтожали именно как этнос, я не знаю ни одного случая, когда какая-то группа местных историков выступила бы публично и уточнила, что речь идёт не об этносе, а о нации.

Получается, что украинское общественное мнение запутано: даже в рамках концепции геноцида остаётся неясным, идёт ли речь о геноциде этноса, то есть по преимуществу этнических украинцев, или о геноциде украинской нации, то есть политической общности – тех, кто объединены гражданством Украины, являются носителями украинской политической идеи, то есть нации в культурно-политическом смысле слова.

Но с научной точки зрения реальная проблема всё-таки находится не здесь, то есть не в различении геноцида нации и геноцида этноса, а в том, есть ли связь между национальной политикой, которая проводилась на Украине, и голодом 1932–1933 годов. Этот вопрос и стал центральным для нашего коллоквиума, который мы провели в декабре 2009 года. Встреча, проведённая нами в 2009 году, отличалась от предыдущих, которые проходили в 2007–2008 гг. (те, кто этим вопросом заинтересуются, могут найти важные отсылки на сайте Центра украинистики и белорусистики Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, где опубликованы транскрипты дискуссий российских и украинских историков в 2007–2008 гг.). Встречи предыдущих лет были задуманы как диалог историков и общественности – тех, кто интересуется историей Украины и России. В этот раз мы постарались по возможности обойтись без общественности с тем, чтобы не отвлекаться на вопросы, специалистам понятные, а для непосвящённой публики интересные и отнимающие поэтому очень много времени, поскольку в этом случае очень часто начинают звучать заявления политизированные, которые на пользу делу не идут.

– Итак, есть ли связь между национальной политикой в конце 20-х – начале 30-х годов и голодом 1932–1933 гг. на Украине? Какие аргументы приводят украинские историки в пользу её наличия и что им можно возразить?

– Уточню вопрос, который был предложен для обсуждения: можно ли считать обоснованным современными исследованиями тезис о том, что голод 1932–1932 гг. фактически был продолжением национальной политики московского руководства, Сталина и его окружения, нацеленной на подавление украинского национального движения? В самом простом виде вопрос выглядит так: действительно ли в Кремле боялись украинского национального движения, действительно ли в ходе коллективизации хотели решить две задачи: провести реорганизацию в деревне и побороть украинское национальное движение? Вокруг этой проблемы все дискуссии и ведутся. Если коротко резюмировать, то российские историки констатируют, что нигде и никем до сих пор не доказано – ни документально, ни по эмпирическим свидетельствам – не только то, что голод 1932–1933 гг. был геноцидом украинцев как нации, но не доказана и связь между национальной политикой и голодом.

Один из вопросов, который мы предложили собравшимся, звучал так: национальная политика и голод связаны причинами причинно-следственными, корреляционными, или это два параллельных явления? Иными словами, был ли голод следствием национальной политики, между ними есть определённая связь, но не причинно-следственная, или же связи нет, и два этих явления просто хронологически совпадают? Мне как специалисту не по этому вопросу, но тем не менее внимательно наблюдающему за тем, что пишется историками, трудно не признать, что никаких оснований для того, чтобы объявлять голод следствием национальной политики кремлёвского руководства, нет. Есть известные основания считать, и это признают и российские историки, что, когда голод уже разразился, сложившиеся чрезвычайно тяжёлые обстоятельства были использованы как повод, как основание для того, чтобы вести внутрипартийную борьбу, для расправы с неугодными членами советского партийного аппарата – для того чтобы ударить по тем, кого в то время называли украинскими буржуазными националистами. Но это корреляция; для утверждений о том, что голод стал средством борьбы с украинскими националистами или даже членами партийного аппарата на Украине, нет оснований. Таким образом, доказать, что голод как средство устрашения и частично уничтожения украинской нации был продолжением национальной политики на Украине, что утверждается украинскими историками, невозможно. Это необыкновенно важный момент.

– На Украине голод 1932–1933 годов изучается исключительно как геноцид, или существуют группы историков или историки-одиночки, которые не согласны с такой трактовкой событий тех лет?

– Мы этот вопрос специально задавали, обнаружилось, что в украинском академическом мире практически не слышны голоса тех, кто не согласен с концепцией 1932–1933 годов как геноцида украинского этноса, хотя из частных бесед известно, что противники такого взгляда существуют. И это настраивает на немного грустный лад, потому что складывается впечатление, что даже в академической среде таким специалистам трудно высказаться публично. Ну а что касается государственной линии в этой области, против неё выступают те или иные журналисты, общественные деятели, и иногда это выглядит довольно остро, но в целом, судя по тому, что мы видим в украинских средствах массовой информации, складывается ощущение, что официальная точка зрения на голод как геноцид совершенно доминирует в украинском общественном мнении. Это подкреплено принятым Верховной радой в 2006 году законом о том, что голод был именно геноцидом. В 2007 году президентом Ющенко в Раду был внесён законопроект, предусматривающий уголовное наказание за отрицание геноцида. Правда, законопроект не был и, скорее всего, не будет принят, тем не менее он характерно отражает некоторые тенденции в общественном мнении на Украине в этом отношении. Складывается такое ощущение, что должного плюрализма, свободного обмена мнений на этот счёт в украинской академической среде и в публицистике нет.