Владимирский централ – одна из несомненных достопримечательностей города, имеющая, кроме того, собственную более чем 200-летнюю историю. Столичные телевизионщики, приезжающие во Владимир, теперь интересуются не только Золотыми воротами и Успенским собором, но и «Тюрьмой № 2». И это не случайно и не только потому, что главный хит шансона сочинён именно об этой тюрьме. Для обывателя она давно стала одним из главных символов всей пенитенциарной системы нашей страны. Популярность этого в общем-то неприятного заведения теперь поддерживается и Музеем Владимирского централа, в котором, действительно, есть что посмотреть и послушать. Сделать это теперь может любой желающий, правда, только по предварительной заявке и в составе организованной группы: статус тюрьмы для особо опасных преступников, каковой централ остаётся и в наши дни, накладывает серьёзные ограничения на посетителей. Побывать в музее удалось и постоянному автору портала «Русский мир» Василию Андрееву.

В августе 1783 г. Екатерина II подписала указ о создании старейшего исправительно-трудового учреждения в стране – работного дома во Владимире. Один из парадоксов российской истории: императрица, считающаяся одной из наиболее гуманных и просвещённых правительниц своего времени, сама сочинила специальный тюремный устав.

Как и полагается любому заведению такого рода, Владимирская тюрьма «обросла» большим количеством мифов и легенд. К примеру, традиция прочно связывает Владимирский централ с Владимирским трактом. На самом же деле тюрьма всегда жила своей жизнью, а «дорога слёз и страданий» – своей. Следовавших в Сибирь каторжников «обслуживало» множество пересылок на всём протяжении маршрута. Была своя – отдельная – пересыльная тюрьма, или тюремный замок, во Владимире.

Кстати, сама Владимирка – также важный элемент «тюремной» субкультуры – обрела свою славу незаслуженно. Разумеется, она никогда не была сугубо «каторжным трактом», что бы ни пели о ней исполнители русского шансона. Она была обычной российской дорогой. «Если что меня может утешить, то это мудрость, с которой проложены дороги отсюда до Москвы. Представь себе, насыпи с обеих сторон: ни канав, ни стока для воды, зато пешеходы идут со всеми удобствами по совершенно сухим дорожкам и смеются над утопающими в грязи экипажами», – это Пушкин писал именно о Владимирке, проезжая по ней в своё нижегородское имение Болдино.

Короче говоря, Владимирский тракт приобрёл свою печальную известность именно из-за своего перманентно «печального» состояния: в распутицу непролазная грязь, летом кочки, ямы и пыль, зимой те же ямы и ухабы, да ещё и наледь. Неслучайно среди арестантов путь на каторгу считался более суровым наказанием, чем сама каторга – до «места» доходили не все. Кстати, время нахождения в пути – а оно в среднем составляло от полутора до двух лет – в общий срок наказания не засчитывалось. Многие арестанты боялись этапа и, чтобы избежать его, пытались устроиться обслугой при пересылках, записывались в палачи, даже увечили себя. И в советские времена большинство «мостырщиков» (тех, кто сам себе наносил различные телесные повреждения) приходилось на стремившихся любой ценой избежать этапа. Особенно это касалось «авторитетов». Для них тюрьма – «дом родной», а частая смена места жительства – дело, как известно, хлопотное.

Согласно другой легенде, из Владимирского централа никому не удалось бежать. Впрочем, то же самое говорят и о других известных тюрьмах. На самом деле, это не так. Побеги из централа были. Один из них имел место в ноябре 1917 года, когда уголовники смогли обезоружить охрану, завладеть ключами и открыть ворота. Предотвратить массовый побег удалось благодаря действиям караульного начальника, старшего унтер-офицера 82-го пехотного полка Адольфа Семашко, который вызвал караул в ружьё и приказал открыть огонь по выбежавшим из ворот арестантам, после чего многие из них возвратились обратно в тюрьму. По официальным данным, в тот раз бежать удалось лишь двоим. Ещё одна тюремная легенда связана с Михаилом Фрунзе, который, будучи приговорённым к смертной казни, якобы смог бежать из Владимирского централа. На самом же деле будущий командарм бежал из здания губернского суда. В 80-е годы XX века один рецидивист при попытке побега нанёс контролёру 7 ножевых ран, но уйти не сумел. А в начале 90-х был случай, когда заключённый смог покинуть территорию централа, но был практически сразу задержан.

Однако вернёмся в начало прошлого века. После первой русской революции тюрьма получает название централа и становится первой в стране каторжной тюрьмой, предназначенной, главным образом, для политических заключённых, хотя содержались они в ней и ранее. Например, для участников польского восстания 1861-1863 гг. был выстроен специальный корпус, до сих пор именуемый «польским». В 1903-1906 гг. были построены новые корпуса, которые заполнили участники восстаний в Свеаборге, Кронштадте, революционеры-боевики и террористы.

Несмотря на то, что в централе содержалась подобного рода публика, режим в нём был относительно мягким. «Тюремные свободы» – общие прогулки, свидания, неограниченные передачи и пр. – были ликвидированы лишь к началу 1910-х гг. Впрочем, ненадолго: после Февральской революции в тюрьме, как и в стране в целом, установилась тотальная демократия, весьма скоро, как и полагается, переросшая в анархию. Внутренняя жизнь в централе регулировалась самими заключёнными, а функции администрации (кстати, выборной) свелись лишь к внешнему надзору. Кстати, такое положение сохранялось и в первые месяцы после октябрьского переворота. Так что последовавшее затем «завинчивание гаек» большевиками означало наведение элементарного порядка.

В начале 20-х Владимирский централ получил статус «политизолятора с трудовым отделением». Правда, трудились там, по крайней мере, на земляных, строительных и пр. работах в основном уголовники и бытовики. А политические смогли практически сразу же добиться для себя особого режима – примерно такого, какой существовал до революции. Все их привилегии были отменены лишь к началу 30-х гг., после того как централ стал особой тюрьмой госбезопасности.

30-е гг. и военное время представляют собой белое пятно в истории Владимирского централа. В 1941-м при подготовке к так и не состоявшейся эвакуации были уничтожены все тюремные архивы. А документы военных лет непостижимым образом затерялись при передаче их в госархив. Доподлинно известно лишь, что в конце 30-х резко увеличилась численность заключённых – до 2,5 тысяч человек. В их числе был и арестованный в 1938 году бывший начальник тюрьмы латышский стрелок Жан Дуппорт, а также – бывший комсомольский лидер Ефим Цетлин и бывший секретарь ЦК КП Узбекистана Сулейман Азимов.

Вообще, если любой дом славен своими жильцами, то тюрьма – сидевшими там заключёнными. В этом смысле Владимирский централ «прославился» в послевоенные годы. Сразу после войны в нём оказались многие высокопоставленные немецкие военнопленные. Значительная часть из них вскоре отправилась «доматывать» сроки в лагеря, но некоторые остались во Владимире: фельдмаршал Шернер, начальник личной охраны Гитлера Раттенхубер, руководитель одного из отделов абвера Пикенброк. В централе умерли фельдмаршал фон Клейст и бывший комендант Берлина генерал Вейдлинг. Кроме того, в тюрьме содержались 25 пленных японских генералов.

В 1952 г. во Владимирский централ поместили 32 номерных заключённых. Служащим тюрьмы не положено было знать их по именам, и само их пребывание в централе содержалось в секрете. В числе этих «зэка» были брат бывшего наркома тяжёлой промышленности Константин Орджоникидзе, сестра жены Сталина Анна Реденс, свояченица вождя Евгения Аллилуева, адвокат Борис Меньшагин, бывший бургомистром Смоленска в годы немецкой оккупации.

14 «номерных» заключённых были членами правительств бывших Прибалтийских государств. В их числе – литовский премьер А. Меркис с женой и сыном, командующий эстонской армией Й. Лайдонер, министр иностранных дел Латвии Вильгельм Мунтерс. После смерти Сталина все они были освобождены, но смогли вернуться на родину лишь в начале 60-х гг.

Кроме них, в конце 40-х – начале 50-х гг. во Владимирской тюрьме сидели конструктор самолёта У-2 Георгий Угер, жена Будённого артистка Ольга Михайлова, Лидия Русланова и Зоя Фёдорова, бывший помощник председателя первой Государственной думы князь Пётр Дмитриевич Долгоруков, автор «Розы мира» Даниил Андреев. Пожалуй, самым знаменитым заключённым той поры был лидер националистов и монархистов в Государственной думе трёх созывов Василий Шульгин, в числе других принимавший отставку Николая II в 1917 г. 30 лет спустя он был осуждён на 25 лет тюрьмы, наказание отбывал во Владимирском централе. Освободившись в 1956 г., Шульгин жил сначала в Гороховце, а затем во Владимире. В последние годы жизни (а умер он в 1976 г.) он даже получил отдельную квартиру – как говорят, при содействии Юрия Андропова.

В 50-е гг. тюрьма перешла в ведение МВД, политических заключённых стали освобождать, а на их место присылали уголовников. Впрочем, были и «спецзека»: бывший начальник ПГУ (внешняя разведка) МГБ СССР Павел Судоплатов и сын Сталина Василий, содержавшийся в тюрьме как «заключённый Васильев». По воспоминаниям ветеранов Владимирского централа, в заключении он стал хорошим токарем, всегда выполнял план, сконструировал специальную тележку для развоза пищи, которую ранее разносили в бачках. Это изобретение сына вождя используется в тюрьме до сих пор.

В августе 1960 г. во Владимирскую тюрьму прибыл американский лётчик-шпион Гарри Пауэрс, несколькими месяцами ранее сбитый нашими силами ПВО над Свердловском. Как известно, он был приговорён к 10 годам заключения, из которых 3 года должен был отбыть в «крытке», т.е. тюрьме, а остальные в лагерях. Правда, в централе он провёл ровно половину положенного срока: через полтора года Пауэрса обменяли на советского разведчика Рудольфа Абеля.

В 70-е годы настала «эра диссидентов». Натан Щаранский, Анатолий Марченко, Кронид Любарский, Владимир Буковской – вот далеко не полный перечень «узников совести», находившихся в то время во Владимирской тюрьме. «Хулигана» Буковского, как известно, впоследствии обменяли на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана, а Натан Щаранский после освобождения и эмиграции одно время был министром труда Израиля. Говорят, в 1996 г., когда он баллотировался в Кнессет, к контролёрам централа «подкатывали» неизвестные и незаметные люди, предлагавшие большие деньги за компромат на будущего депутата.

Тогда же появилась на свет очередная связанная с Владимирским централом легенда: об опытах над заключёнными, которые якобы проводил доктор Валентин Рогов, более 30 лет возглавляющий психиатрическую клинику при централе. Эта «утка», запущенная Би-Би-Си и растиражированная другими СМИ, умерла довольно быстро: никаких доказательств ни у диссидентов, ни у журналистов, понятное дело, не было.

В конце 70-х гг., когда Владимир стал крупным туристическим центром, всех «политических» перевели в мордовские лагеря. Последние диссиденты покинули централ перед Московской олимпиадой. Вместо них в тюрьму доставили многочисленных уголовников, в том числе 26 воров в законе. Таким образом, повторилась ситуация 1917 г. и 1950-х гг., когда спецтюрьма из преимущественно «политической» становилась чисто уголовной.

Кстати, оказанная уголовниками «гуманитарная помощь» очень пригодилась в «лихие» 90-е гг. прошлого века. Но воровской «грев», что очевидно, затрагивал лишь заключённых, а сотрудники тюрьмы, которые не уволились, не получали зарплату по 7 месяцев. Постоянно росли долги перед поставщиками. Ситуация изменилась лишь в начале «нулевых» годов – благодаря увеличению бюджетного финансирования и восстановлению собственного производства, которое появилось ещё в конце 60-х гг. прошлого века. Сначала заключённые шили хозяйственные и пляжные сумки, пользовавшиеся большим спросом, затем создали свои механические мастерские. В конце 70-х гг. построили три производственных корпуса, в которых более 900 человек работали на ВПК. В то время совокупный доход централа от хозяйственной деятельности составлял 13 млн рублей в год.

В наши дни, согласно очередной, самой «свежей», легенде, тюремное начальство якобы освоило весьма необычный вид бизнеса: за большие деньги предоставляет всем желающим возможность провести несколько дней и ночей в тюремных камерах. В действительности, это не более чем очередная утка, появившаяся, скорее всего, с лёгкой руки авторов детективных романов. В «Тюрьме №2» (таково современное официальное название централа) для особо опасных преступников, в том числе серийных убийц, насильников, рецидивистов, подобного «туризма» не может быть по определению. Другое дело, что любой желающий может посетить ранее фактически недоступный Музей Владимирского централа, правда, по предварительной заявке и лишь в составе организованной группы.

Что же касается «бизнеса», то значительная часть продукции, производимой заключёнными, пользуется немалым спросом. А изготавливаемые в тюрьме футбольные мячи уже стали узнаваемым региональным брендом. Впрочем, своего рода брендом, только уже всероссийского значения, можно считать и сам Владимирский централ.

Василий Андреев