На излёте загадочных 80-х, то есть: на пороге разгадочных 90-х Анатолий Рыбаков поразил читателей романом «Дети Арбата» и надолго остался в глазах сторонников и противников автором именно этой книги – до самой смерти своей через 10 лет после этой сенсации. Ещё два романа были написаны в продолжение того, прогремевшего, и уже вроде бы завершилась трилогия, ею начатая, а может, жила надежда… если не на продолжение её, то на признание у читателей – не только советских… ибо и Нобелевскими премиями тогда уже перестали нас обносить… хотя и была премия по-прежнему обвешана политическими интересами.

Умер Анатолий Рыбаков, двух лет не дожив до Нового века (и Тысячелетия!), держа в памяти доставшийся ему мучительный Двадцатый... Начиная с того дебюта, когда тридцатидвухлетний автор, только что прошедший фронтовой обжиг, врезался в литературу «подростковой» повестью «Кортик». На фоне «тимуровских» повестей для пионерии (что составляло тогда общепринятый стиль) «Кортик» стал примером стремительной сюжетности и логического напряжения, каковые противостояли и нудной нравоучительности, и бездумному приключенчеству. На «Кортике» выросло несколько поколений советских школьников – Рыбаков вошёл в литературу именно как автор «Кортика»…

…И оставался им, пока на рубеже от военных 40-х к послевоенным 50-м не перешёл во «взрослый» жанр с производственным романом «Водители» – фронтовой опыт Рыбакова хорошо вписался в канон социалистического реализма, обдав его неподдельным шофёрским выхлопом.

Следующий роман, «Екатерина Воронина», тоже производственный, посвящённый трудовым будням речников и портовых работников, окончательно закрепил автора в рядах прозаиков передового отряда…

Тут-то и выяснилось, что ничего окончательного в его работе нет: прозаик-производственник выдал читателям такую неожиданную, такую искрящуюся, такую юношески задорную повесть о весёлом, обаятельном бузотере-правдоискателе по имени Крош, что на все 60-е годы стал – в союзе с молодыми писателями начавшегося десятилетия, «шестидесятниками», – одним из самых читаемых авторов обновлявшейся оттепельной прозы именно как автор Кроша.

И после этой задорной, светлой, полной неиссякаемого юмора прозы – «Тяжёлый песок», разом перевернувший не только представление о Рыбакове-писателе, но и ситуацию в прозе о Великой Отечественной войне: с такой мощью вписал в неё Рыбаков «еврейскую главу» о судьбе людей, приговорённых гитлеровским рейхом к поголовному истреблению, но не сломившихся духом.

К концу 70-х годов Рыбаков – уже прочно и неколебимо – автор романа «Тяжёлый песок»: кажется, уже ничто не может изменить его писательскую судьбу, прибавить к его читательской славе.

Но десятилетие спустя, в 1987 году, уже не излёте советской эпохи и на пороге яростных разборок на её счёт, Рыбаков вновь оказывается на острие этих разборок – уже как автор тех самых «Детей Арбата».

И потом – как автор романа «Страх», где повествование о «детях Арбата» продолжено в «Тридцать пятый и другие годы».

И, наконец, как автор финального, третьего романа этого цикла, в названии которого соединилось в горьком единстве то, что остаётся от мирового пожара в умах людей, и то, чем посыпают они остывшие от счастливого огня головы.

«Прах и пепел» – вот финал этого счастливого и горького раздумья, настоящее завещание писателя, прошедшего путями двадцатого века.
Внукам и правнукам завещаны вопросы, на которые наткнулись, напоролись, нарвались деды и прадеды в пору, когда они были отцами и целый мир готовы были передать в наследство своим счастливым детям.

Рыбакова будут перечитывать. По-разному – «Кортик» и «Кроша», «Тяжёлый песок» и «Страх»…

И «Детей Арбата» будут перечитывать по-разному, в зависимости от того, что станут искать внуки и правнуки в наследии дедов и прадедов. Если будут искать – найдут. Истину преодолённых иллюзий и правду путеводных миражей.

Сто лет – хороший повод поговорить о будущем.

Лев Аннинский,
газета «Культура», специально для портала «Русский мир»