Ещё совсем недавно казалось, что отношения между двумя православными патриархатами – древнейшим Константинопольским и крупнейшим Московским – обречены на вечные неурядицы. В 1995 году они даже разорвали на некоторое время евхаристическое общение. Причиной послужило возобновление юрисдикции Константинополя над Эстонской апостольской православной церковью (ЭАПЦ), которую никак не желала признавать Москва. Проблемы возникли и на Украине. Как известно, православие в этой стране раздроблено: кроме церкви Московского патриархата (УПЦ МП) имеются ещё две – Киевского патриархата (УПЦ КП) и автокефальная (УАПЦ), однако две последние не признаны мировым православием. У них и возникла идея объединить украинское православие при посредстве Вселенского патриарха, которая вызвала резкое противодействие РПЦ. Сложности постоянно возникали и в православных диаспорах. Константинополь считал, что окормлять их его право, а Москва настаивала на том, что этим должны заниматься национальные церкви. Положение дел усугублялось тем, что Константинопольский патриархат имеет тесные связи с США, где проживают сотни тысяч его верующих — американских греков. А отношения между Россией и США вплоть до недавнего времени были весьма прохладными.

Ситуация начала меняться ещё при покойном патриархе Алексии II, который незадолго до смерти успел принять участие в совещании глав поместных православных церквей в Стамбуле. Новый патриарх Кирилл сделал улучшение отношений с Константинополем одним из приоритетов церковной политики. И сумел найти общий язык с патриархом Варфоломеем.

На самом деле, сближение отвечало не только интересам обеих церквей, но и всего православного мира. До сих пор в нём существуют проблемы с юрисдикцией в православной диаспоре (многие разногласия между Константинополем и Москвой, как уже говорилось, связаны именно с этим вопросом). Нет единого церковного календаря. Одни церкви отказались от старого Юлианского, другие за него по-прежнему держатся, третьи пытаются сочетать старый и новый календари. Это вносит в православную жизнь известную сумятицу. Различаются взгляды на таинство брака и соблюдение постов. По-разному трактуются отношения с инославными. Эти проблемы задевают не только церковное руководство, но и осложняют жизнь простых мирян. Решить их мог бы Всеправославный собор, но его подготовка уже много лет идёт ни шатко ни валко. И одна из главных причин бесконечных промедлений – как раз неурядицы между Константинополем и Москвой.

Суть их заключается в следующем. Собор символизирует идеал православного единства, который не оспаривает ни одна из церквей. Но вот путь к нему представляется им по-разному. Константинопольский патриархат считает, что движение к единству должен возглавлять он, поскольку занимает первое место в православном диптихе (списке старшинства) и обладает первенством чести. Московский патриархат, который в списке стоит на пятом месте, не отрицает это первенство, но выступает против того, чтобы оно имело юридическую силу. И не устаёт напоминать о своих впечатляющих размерах и соответствующих интересах.

Компромисс дался Константинополю и Москве непросто. Первые его контуры обозначились на IV Всеправославном предсоборном совещании в Шамбези под Женевой в июне прошлого года. Делегацию РПЦ возглавил в ту пору архиепископ, а ныне митрополит Иларион, которого патриарх поставил во главе церковной дипломатии. Совещание было посвящено вопросу православных диаспор, поэтому митрополита сопровождал архиепископ РПЦЗ Марк. Активный участник объединения Зарубежной церкви с РПЦ плюс этнический немец, Марк одним своим присутствием должен был свидетельствовать об успехах Москвы в налаживании отношений с зарубежным православием. Однако задача перед посланцами РПЦ стояла трудная.

Как не раз подчёркивал патриарх Варфоломей, согласно действующим канонам, православные за пределами своего отечества принадлежат юрисдикции Вселенского патриархата. Поэтому Константинополь предлагал вручить судьбу диаспор региональным епископским совещаниям, во главе которых должны стоять его представители. А если таковых в регионе нет, то тех церквей, что следуют по старшинству в диптихе. В РПЦ не стали оспаривать этой идеи, но выдвинули своё условие. Решения на общеправославных совещаниях должны приниматься только с одобрения церквей на родине, чтобы не получалось двоевластия. Ведь, скажем, епископ РПЦ должен подчиняться своему церковному начальству, а не чужому. Условие Москвы было принято. Кроме того, РПЦ оставила за собой право напрямую решать свои проблемы с правительствами тех стран, где находятся её зарубежные приходы. В результате Константинополь не потерял лицо и сохранил своё символическое первенство, но интересы Москвы были вполне учтены.

Успех встречи в Шамбези позволил патриарху Кириллу уже в июле осуществить плодотворный визит в Стамбул. Видимо, там были достигнуты и другие договорённости, и патриарх Варфоломей окончательно решил воздержаться от роли посредника в спорном вопросе объединения украинского православия. Не исключено, что удаче визита поспособствовали и хорошие отношения между Россией и Турцией. Константинопольский патриархат существует в Турции на птичьих правах, власти отказывают Варфоломею в праве именоваться титулом «вселенский». Патриарх Кирилл был принят премьером Турции Реджепом Эрдоганом и имел возможность обсудить с ним проблемы православия в стране.

В Москве патриархи встретились уже как добрые друзья. Вместе отпраздновали День славянской письменности, не раз сослужили на литургии, Варфоломей отправился с поездкой по стране.

В пользу сближения работает и светская политика: США и Россия пытаются «перезагрузить» свои отношения.

Но это не значит, что сложности исчерпаны. Их предстоит решать на пути к Всеправославному собору, а может статься, и на нём самом. По-прежнему остаётся «эстонская проблема». Ждёт важных уточнений порядок признания автокефалий и автономий. Здесь вопрос церковной власти являет себя во всей красе, и договориться будет очень сложно. Достаточно вспомнить, что Константинополь до сих пор не признал автокефалии, которую РПЦ даровала Православной церкви в Америке ещё в 1970 году. Дело в том, что предоставление самостоятельности – штука серьёзная. На неё требуется не только соборное решение церкви, которая о ней просит, и не только согласие церкви, которая её дарует, но и дружное принятие просителя в свои ряды другими поместными церквями, среди которых первенство чести имеет как раз Вселенский патриарх. Так что от него зависит многое.

Борис Фаликов