7 апреля в Катыни состоялась встреча российского и польского премьер-министров, которые приняли участие в церемонии, посвящённой 70-летию годовщины со дня расстрелов в Катыни. Владимир Путин и Дональд Туск посетили российскую и польскую части мемориального комплекса, почтили память захороненных здесь поляков и русских и сделали ряд важных заявлений на совместной пресс-конференции, которые, возможно, станут началом политического потепления между Москвой и Варшавой.

Выступления Путина во время посещения Катыни и позднее на совместной пресс-конференции с Дональдом Туском произвели большое впечатление – об этом весьма наглядно свидетельствует масса комментариев в российской и зарубежной прессе и в Интернете. Каждое слово, произнесённое на такой встрече, имеет особую ценность. Вряд ли стоит сомневаться, что речи обоих премьеров были продуманы и выверены. Об этой встрече говорили давно, и обе стороны давно к ней готовились. Очень часто подобные события являются необходимой частью дипломатического протокола, обрамлением газовых договоров и прочих элементов большой политики, но только не в этот раз.

Вероятно, для многих стало открытием довольно личное отношение Владимира Путина к истории. Он советуется со специалистами, интересуется деталями, пытается вынести личную оценку произошедшему. «Полагаю, это моё личное мнение, что Сталин чувствовал свою личную ответственность за трагедию (связанную с советско-польским военным конфликтом 20-х годов) и совершил этот расстрел, исходя из чувства мести», – заявил Путин. Сейчас не важно, близок ли он к истине или ошибается, интереснее то, что это именно его личный взгляд. Иными словами, его позиция не запрограммирована, не определяется исключительно соображениями высшего порядка – это, пожалуй, самое главное, что мы наконец-то можем понять о российском премьер-министре. Возможно, в этом одно из объяснений того, почему Владимир Путин столь долгое время пользуется столь высоким доверием жителей России – он личность¸ а у нас это ценят.

При всём при том в словах, сказанных Путиным, не было ничего принципиально нового. Ничего такого, чего бы он не говорил или не имел в виду ранее. Едва ли не важнее слов сам факт встречи, совместное посещение мемориального комплекса в Катыни.

Общий тон речи российского премьер-министра был примирительным. «В этой земле лежат советские граждане, сгоревшие в огне сталинских репрессий тридцатых годов; польские офицеры, расстрелянные по тайному приказу; бойцы Красной армии, казнённые нацистами во время Великой Отечественной войны… Репрессии крушили людей, не разбирая национальностей, убеждений, религий. Их жертвами становились целые сословия у нас в стране: казачество и священники, простые крестьяне, профессора и офицеры – офицеры в том числе царской армии, которые пришли на службу советской власти в своё время, и их не пощадили, – учителя и рабочие. Логика была одна – посеять страх, пробудить в человеке самые низменные инстинкты, направить людей друг на друга, заставить слепо и бездумно повиноваться», – сказал Владимир Путин.

Но в то же время он не уклонился от важного и сложного признания, которое и хотели услышать в Польше: да, здесь лежат расстрелянные по тайному приказу Сталина польские офицеры; да, они жертвы тоталитаризма, и мы способны понять трагедию поляков – ведь сколько таких же могил разбросано в самой России. Что может быть естественнее и справедливее таких слов? Важно, что Путин напомнил и о важности «сохранить или восстанавливать правду, а значит, и историческую справедливость». «Десятилетиями циничной ложью пытались замарать правду о катынских расстрелах», – сказал премьер-министр.

Речь о работе историков и представителей общественности, труд которых по восстановлению истории катынского и других подобных расстрелов он назвал «тяжким и кропотливым». Заявление весьма важное, поскольку именно в нежелании восстанавливать историю катынских казней польская сторона не раз обвиняла российскую. Тома Катынского дела по-прежнему остаются засекреченными. Главной военной прокуратурой и недоступны для польских исследователей. Предстоит сделать ещё очень многое, но надежда на сотрудничество есть: польская сторона рассчитывает на передачу ей так называемого «белорусского списка», в котором указаны имена около четырёх тысяч поляков, расстрелянных по решению Политбюро ВКП(б). Работает совместная рабочая группа, занимающаяся исследованием исторических событий, предшествовавших началу Второй мировой войны. Кроме того, Владимир Путин ещё во время своего прошлогоднего визита в Польшу заявил, что Россия откроет свои архивы, если польская сторона пойдет на такой же шаг.

Можно надеяться, что будут обнародованы все документы, имеющие отношение к тем событиям. Скрывать их попросту бессмысленно. К сожалению, в России сохраняется практика затруднения доступа к некоторым историческим документам сталинской эпохи, и это в принципе неверный подход – ни морально, ни политически. Ведь очевидно, что всё, чего мы добились подобными действиями в случае с Катынью, – это вящее раздражение (что весьма понятно) поляков и обвинения в нежелании бороться с собственным тоталитарным прошлым. При всей поверхностности такого взгляда, а может, и благодаря этому, такой подход стал едва ли не общим местом в европейских оценках происходящих в нашей стране процессов, закрытие же архивов – лишний аргумент в пользу его сторонников. Совершенно ясно, что, прежде всего, нам самим выгодно раскрытие архивов и предоставление возможности полноценного исследования документов: существенно на уже сложившиеся представления это не повлияет, а вот имидж нашей страны улучшит.

Именно такие действия смогут помочь преодолеть нам катынскую фобию – наш страх потерять лицо, от которого следует избавляться. Как кажется, Владимир Путин предложил весьма корректную формулу, с помощью которой можно выстроить новое отношение к этому – не самому приятному – эпизоду русской истории.

В своём выступлении Путин напомнил, что в России «дана ясная политическая, правовая, нравственная оценка злодеяниям тоталитарного режима. И такая оценка не подлежит никаким ревизиям». Говорят, своей речью Путин дал урок тем, кто склонен превозносить заслуги Сталина – организатора советской промышленности и полководца, забывая о репрессиях и других преступлениях советского руководства. Вряд ли это соответствует действительности. Скорее всего, ошибающиеся пребудут в своём заблуждении.

Те, кто придерживается такого мнения, уж точно они не имели оснований ссылаться на соответствующую официальную или даже полуофициальную линию нынешнего российского руководства. Если речь и может идти о ползучей ревизии истории, то не стоит считать это следствием какого-то нового политического курса или тайных сигналов сверху. В таком объяснении всё поставлено с ног на голову. Этот процесс начался снизу, стихийно. Лишь в погоне за популярностью и рейтингами политики грозятся развешивать плакаты Сталина на улицах. В этом вопросе у нас полная демократия и, как водится, анархия в умах. Но и тут не всё так однозначно. Западные публицисты, похоже, так и не смогут найти в себе силы, чтобы понять, как можно считать Сталина палачом, организатором репрессий и в то же время заслуженным вождём советского народа в его войне в фашизмом. Два этих факта для них, очевидно, не могут быть соположены: первый неизбежно затмевает второй, либо наоборот. В России все воспринимается несколько иначе, история выглядит несколько сложнее этой простой схемы. Для нас это сопоставление понять и принять легче, не забывая ни об одной из столь важных для дела сторон. Просто потому, что в России война значит несопоставимо больше. Искусственно ли подогреваются эти воспоминания или по-прежнему сохраняют свою силу по естественным причинам – вопрос другой, но, так или иначе, в российском обществе они весьма сильны и оказываются важны как часть нашей исторической памяти и нашей сегодняшней идентичности. А раз так, то и фигура Сталина будет по-прежнему иметь больше, чем одно измерение – и такой подход, как бы кому это ни претило, объективно более историчен. Иными словами – более справедлив.

Жест Владимира Путина был по достоинству оценён – об этом довольно однозначно свидетельствуют публикации в западных, и прежде всего в польских, СМИ. Комментаторы говорят о «поразительных изменениях в политике Кремля», признают удивительным, что Путин принял участие в мероприятиях в Катынском лесу, напоминают о том, что еще совсем недавно никто в Польше не мог даже подумать о том, что российский премьер-министр приедет в Катынь. Конечно, не все довольны выступлением Путина и не все считают его переломом, это понятно: сколько людей, столько и мнений, и убедить, скажем, сотрудников польского Института национальной памяти в искренности намерений будет очень непросто. Однако симптоматично, что сейчас в принципе заговорили о переломе в отношениях России и Польши.

На пространстве Восточной Европы в последнее время стало модным объединяться. Правда, обычно эти объединения были направлены против кого-то – чаще всего против России. Похожая история с попыткой взаимного примирения произошла некоторое время назад между украинской и польской элитой. Однако политика убеждённого националиста Виктора Ющенко до конца оставалась двусмысленной. Дружба с Польшей на почве антироссийских настроений сочеталась с прославлением УПА, бойцы которой устроили «волынскую резню», в которой погибли десятки тысяч этнических поляков. Понятно, что это было совершенно неприемлемо для польской стороны. В результате настоящего примирения так и не получилось.

Выступление российского премьера имеет хорошие шансы стать началом новой истории взаимоотношений Польши и России. Прежде всего, потому, что России нет нужды дружить с Польшей против кого-то – выступление Владимира Путина носило не тактический, а стратегический характер. «И наши потери, и опыт союзничества должны нас сближать. Мы не имеем морального права оставить будущим поколениям груз недоверия друг к другу. В современном мире в Европе XXI века просто нет другой альтернативы подлинному добрососедству между народами Польши и России. Этот выбор по-настоящему достоин двух наших народов, которым суждено быть рядом, достоин нашей общей трагической, но великой судьбы», – заявил он.  Во всяком случае, сделан жест, приглашающий к примирению, и если Катынь станет началом этого процесса, если российской и польской элитам удастся на первом этапе хотя бы притупить острое чувство недовольства друг другом, уже это будет очень хорошо.

На это мы рассчитывать можем, вряд ли на большее – во всяком случае, сейчас. В этом убеждают и слова Дональда Туска, заявившего, что Катынь стала мифом, объединяющим всех поляков и позволившим создать независимую Польшу. Если это миф, тем более национальный, то его будут беречь, а значит, горечь в отношении к России у поляков останется – это та болезнь, от которой польский дух вылечится ещё нескоро.

Поляки и русские вместе пострадали от тоталитарного прошлого, сталинский режим был преступен, но давайте не будем винить друг друга и попытаемся уйти от фобий прошлого – такова главная мысль Путина. Для Туска важнее, что пострадали именно поляки и сам факт перенесённого страдания. Разница в подходах вполне понятна, странно, если бы было иначе. Однако очень важно понять, что в этом нет русофобии. Во всяком случае, она совершенно необязательна и со временем от неё вполне можно избавиться. Польская элита, по крайней мере значительная её часть, отнюдь не так антирусски настроена, как иногда принято думать. Убеждает в этом и нашумевший фильм Анджея Вайды «Катынь», премьера которого состоялась накануне встречи Путина с Туском. В фильме нет упрёков и обвинений в адрес русских, да они практически и отсутствуют в фильме. Скорее, это рассказ о судьбе поляков, ставших жертвой безличного нечеловеческого «режима». Об этом говорил и сам режиссёр в своих многочисленных интервью. Слова Владимира Путина, сказанные им в Катыни, в значительной степени повторяют эту мысль Вайды, а это значит, что представители российской и польской элиты сближаются в своей оценке прошлого. Весьма существенно, что такой прямой и примирительный разговор произошёл. Это ещё один наш шанс действительно понять друг друга – теперь важно его не упустить.

Борис Серов

ОБСУДИТЬ НА ФОРУМЕ