Среди сотен тысяч русских, которым не нашлось места в стране победившей революции, были люди самого разного происхождения и социального положения: генералы и рядовые, столбовые дворяне и бывшие крестьяне, писатели, учёные, художники, журналисты и политики. Не пожелали остаться в большевистской России и многие оперные певцы, в том числе успевшие сделать себе громкое имя: М. Н. Кузнецова (из Большого театра), Н. С. Ермоленко-Южина, Лидия Липковскaя, Нина Кошиц, Е. А. Садовень, М. С. Давыдова, А. Е. Яковлева, басы А. Мозжухин и Т. Сибиряков… В 1921 году к ним присоединился легендарный Фёдор Шаляпин, уехавший не Запад «на гастроли», да так и не вернувшийся обратно. В 1927 году его лишили советского гражданства и звания Народного артиста.

С одной стороны, на новом месте оперному певцу было проще, чем драматическому актёру, писателю или журналисту. Диезы, трезвучия и верхнее ля одинаково звучат и в Москве, и в Париже. Большинство опер, идущих на западной сцене, были и в репертуаре русских театров. Поэтому, выучив язык, что для человека с музыкальным слухом было не слишком сложно, русский певец с хорошим голосом мог рассчитывать на продолжение карьеры в Европе или Америке.

Однако некоторые певцы хотели не просто петь, но петь по-русски – в операх Мусоргского, Римского-Корсакова, Даргомыжского, Бородина и т. д. И вот здесь уже возникала серьёзная проблема.

В ХХ годы прошлого века Запад уже был немного знаком с русской оперой, в первую очередь, благодаря Дягилеву и его «Русским сезонам». Отдельные европейские певцы даже пробовали свои силы в произведениях русских композиторов (к примеру, автору этих строк как-то попалась запись «Арии индийского гостя» в исполнении прославленного тенора Беньямино Джильи, певшего, естественно, на итальянском). Но в целом и публика, и музыканты крайне плохо понимали русскую оперу. И дело тут не в языковом барьере – в те времена оперы исполнялись в переводах. Просто творчество Мусоргского или Римского-Корсакова слишком уж отличалось от привычного западного репертуара. Так что попытки ставить русские оперы местными силами нередко приводили к результатам, имеющим мало общего с авторским замыслом.

Кстати, эта проблема сохранилась и в наши дни. Даже лучшим западным певцам и дирижёрам не всегда удаётся справиться с русскими произведениями. Когда прославленный бас Самуэль Реми, обладающий к тому же несомненным актёрским дарованием, попробовал спеть Годунова, перед зрителями предстал, скорее, римский сенатор или венецианский дож, нежели русский царь.

Порой не спасает даже присутствие русских артистов. Так, решение Клаудио Аббадо ставить «Хованщину», привело к очень странному результату, несмотря на то, что ведущие партии пели звёзды отечественной сцены – Атлантов, Бурчуладзе и Кочерга, а заглавную партию исполнял болгарин Николай Гяуров, у которого также не было проблем с пониманием текста. Хотя, разумеется, есть и обратные примеры. Тот же Гяуров в своё время блестяще спел Гремина в великолепной английской экранизации «Онегина».

Поэтому неудивительно, что среди эмигрантов не раз возникала идея создания русской труппы, которая исполняла бы преимущественно отечественный репертуар. В межвоенные годы таких попыток было предпринято несколько. Наиболее удачная из них связана с именем князя Алексея Церетели – известного оперного антрепренёра, ещё до революции успешно работавшего с лучшими русскими певцами, в том числе с Шаляпиным (именно Церетели организовал его первые гастроли в Америке).

Церетели покинул Россию в 1917 году. А уже в 1921-м создал русскую оперно-балетную труппу для работы в Барселоне. Предприятие имело успех, и в течение нескольких сезонов его труппа блистала на испанской сцене.

В 1926 году состоялся парижский дебют Церетели – ему предложили осуществить постановку «Сказания о невидимом граде Китеже». Опера была поставлена на сцене «Гранд-опера» и имела успех, сравнимый с дягилевскими сезонами.

Однако решающий шаг был сделан в 1929 году, когда известная оперная певица Мария Кузнецова решила вместе с мужем-миллионером Альфредом Массне (племянником знаменитого композитора) создать в Париже «Русскую оперу». Церетели примкнул к этому начинанию, став вскоре душой нового проекта.

Благодаря его усилиям к участию в опере были привлечены ведущие певцы-эмигранты: Запорожец, Сибиряков , Черкасская, Ермолина-Южина… Кроме того, Церетели удалось набрать хор из шестидесяти человек, блестящий оркестр и неплохую балетную труппу.

На высоте оказалась и художественная часть – следуя заветам Дягилева, Церетели привлёк к оформлению спектакля известных художников: Билибина, Коровина, Добужинского.

Спектакли «Русской оперы» проходили в Театре Елисейских полей. К постановкам были привлечены дирижёры Купер и его ученик по Петроградской консерватории А. Лабинский, режиссёры Н. Евреинов и А. Санин, балетмейстер М. Фокин и другие.

Первоначально антреприза имела успех. Однако затем начались неудачи. Кузнецова и её муж вышли из дела. Однако Церетели не желал сдаваться. Он привлёк нового компаньона, ставшего администратором труппы, – полковника Василия Григорьевича Базилья. Кроме того, он сумел, используя старые связи, «соблазнить» прославленного Фёдора Шаляпина.

7 ноября 1930 года певец появился на первой репетиции новой труппы, а 15 ноября – дебютировал в опере «Князь Игорь», где спел князя Галицкого. В декабре состоялась следующая постановка с участием Шаляпина – великий бас спел Мельника в «Русалке». А в январе 1932 года он впервые вышел на сцену «Русской оперы» в своей коронной роли Бориса Годунова. Благодаря Шаляпину «Русская опера» обрела второе дыхание.

Труппа успешно выступала на сценах Франции, Англии и Испании. Наибольшим успехом у публики пользовались «Князь Игорь» и «Борис Годунов» (на мой взгляд, действительно лучшие оперы традиционного русского репертуара). Кроме того, на сцене театра шли «Снегурочка», «Сказка о царе Салтане» и «Сказание о невидимом граде Китеже» Римского-Корсакова, «Русалка» Даргомыжского и другая русская классика. Специально «под Шаляпина» пытались поставить оперы Серова «Юдифь» и «Вражья сила», однако осуществить эти постановки не удалось.

Наибольшего успеха «Русская опера» добилась в 1933 году, когда труппа была приглашена в Лондон для участия в международном конкурсе оперных театров. Соперницами русских парижан стали знаменитая миланская «Ла Скала» и берлинская труппа с вагнеровским репертуаром. Однако победа досталась русским артистам.

Огромный  успех имел «Князь Игорь», где Шаляпин спел сразу две партии – Галицкого и Кончака (впоследствии этот опыт повторил прославленный болгарский бас Борис Христов, которого многие называли преемником Шаляпина). Кроме того, в Лондоне было показано ещё девять русских опер.

Как и большинство культурных проектов русского зарубежья, детище Церетели оказалось недолговечным. Труппа распалась ещё в середине тридцатых. А в 1942 году в занятом немцами Париже скончался и её основатель – князь Церетели. Тем не менее за свою недолгую жизнь «Русская опера» успела заслужить славу одного из лучших музыкальных театров Европы, а её постановки весьма способствовали пропаганде русского оперного искусства, и в том числе – появлению новых русских опер в репертуаре западных театров.