По всеобщему убеждению, болезненный Фёдор Иоаннович, сменивший на русском престоле своего отца Ивана Грозного, по состоянию здоровья был решительно не способен к какой-либо государственной деятельности. Как писал шведский дипломат, даже приближённые именовали его не иначе как «durak». Но самое главное, у царя не было детей, а на все просьбы бояр и духовенства развестись с бесплодной супругой Ириной он отвечал решительным отказом. Весьма вероятно, что царь делал это не без влияния брата царицы, всесильного боярина Бориса Годунова, фактически управлявшего страной от имени Фёдора. Поэтому когда 7 января 1598 Фёдор Иоаннович скоропостижно скончался, династия Рюриковичей пресеклась.

Некоторые современники обвиняли в убийстве Фёдора его шурина Годунова, который, уничтожив ещё раньше другого сына Грозного, царевича Дмитрия, якобы решил устранить последнее препятствие на пути к трону. Скорее всего, эти обвинения беспочвенны. Несмотря на колоссальную фактическую власть, низкородный «вчерашний раб, татарин, зять Малюты» был далеко не первым претендентом на престол. Поэтому смерть Фёдора едва не стоила Борису власти, а, возможно, и головы.

Умирая, царь Фёдор завещал своей вдове постричься в монахини. Игнорируя последнюю волю покойного монарха, Годунов попытался возвести сестру на престол. От имени царицы Ирины был издан указ о всеобщей и полной амнистии. Тогда же во всех церквях зачитали текст пространной присяги, в которой подданным московского царя предлагалось целовать крест одновременно патриарху Иову, православной вере, царице Ирине, правителю Борису и его детям. Однако этот политический манёвр не удался – в XVI веке мысль о женском царстве казалась русским совершенно дикой и немыслимой. Поэтому Ирина была вынуждена удалиться в Новодевичий монастырь и принять там постриг под именем Александры. Следом за ней, передав власть Боярской думе, последовал и её брат – как считают некоторые исследователи, серьёзно опасаясь за свою жизнь, поскольку сразу после смерти Фёдора противники Бориса начали массированную агитацию против всесильного временщика.

На счастье Годунова, на русский престол помимо него претендовало ещё несколько кандидатов. Первым среди них считался Фёдор Никитич Романов (будущий патриарх Филарет), родственник одной из жён Грозного, Анастасии Захарьиной. Говорили даже, что перед смертью Фёдор Иоаннович якобы хотел передать трон своему тёзке. Достойными шапки Мономаха также считались Шуйские, которые вели свой род от великого князя Андрея Ярославича, брата Александра Невского. Наконец, на престол претендовал глава Боярской думы, праправнук Ивана III боярин Фёдор Мстиславский.

В результате высокородные кандидаты, опасавшиеся друг друга едва ли не больше, чем Годунова, так и не смогли договориться. Как сообщал в Литву один из агентов, московские бояре «никак не могут помириться, между ними великое разногласие и озлобление». Отчаявшись прийти к единому мнению, бояре предложили москвичам целовать крест Боярской думе. Но в народе мысль о коллегиальном правлении также не вызвала сочувствия, как и проект женского царства. Кроме того, в Москве вряд ли забыли бардак и неурядицы боярского правления в годы малолетства царя Ивана.

Между тем сторонники Годунова во главе с первым русским патриархом Иовом не теряли времени. 17 февраля, как только истекло время траура по Фёдору, глава Церкви созвал на своём подворье собор доверенных лиц, на котором от имени некоторых из духовенства и светских лиц («весь освящённый собор и царский синклит») была предложена кандидатура Бориса. Поскольку противники Годуновых на совещание приглашены не были, возражений, естественно, не последовало.

Дальнейшее, вероятно, хорошо известно всем благодаря Пушкину и Мусоргскому. 18 февраля состоялся торжественный молебен в Успенском соборе. 20 февраля патриарх Иов и чины собора отправились в Новодевичий монастырь сообщить Ирине и Борису о своём решении и просить Ирину отпустить брата на царство. Сначала Годуновы отказались исполнить эту просьбу. Борис даже накинул на шею плат, говоря, что скорее удавится, чем примет корону. Тогда 21 февраля состоялось новое торжественное шествие с иконами и «святостью». На этот раз Борис соизволил согласиться принять «шапку Мономаха» и был наречён царём в Новодевичьем монастыре.

Правда, для того чтобы прочно утвердиться на троне, Борису ещё предстояло заручиться согласием Боярской думы, а также поддержкой поместного дворянства, составлявшего костяк вооружённых сил страны. Будучи опытным политиком, он решил обе задачи разом. Весной поползли слухи о том, что крымский хан якобы идёт на Москву, и Годунов объявил, что лично возглавит поход на татар, и предложил думским боярам высшие воеводские назначения. Опасаясь обвинения в измене, бояре, естественно, согласились. Поход же так и не состоялся, поскольку татары не появились (по словам современника, дьяка Ивана Тимофеева, Борис вообще был мастером выступать в поход, зная, что неприятеля не будет). В итоге Годунов почти два месяца простоял под Серпуховом, давая ежедневные пиры дворянскому ополчению. После этого симпатии служивых, среди которых Борис и раньше был популярен благодаря отмене Юрьева дня, окончательно склонились на сторону Годунова. Дорога к трону была открыта, и летом 1598 года избранный царь Борис Фёдорович венчался на царство в Успенском соборе.

Скорее всего, для России это был далеко не худший выбор. Управляя страной в царствование слабовольного Фёдора, Годунов показал себя умелым правителем. Свою репутацию он вполне подтвердил, надев «венец и бармы Мономаха»: царь заключил двадцатилетний мир с Польшей, существенно расширил русские владения в Сибири, поощрял просвещение и торговлю, активно приглашал на службу иноземцев, развернул обширное каменное строительство... Поэтому, если бы не невезение, преследовавшее Годунова всё его царствование вплоть до скоропостижной кончины в разгар войны с Самозванцем, не исключено, что царь Борис Фёдорович вошёл бы в историю как один из величайших российских правителей.