Годовщина избрания Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на московский престол – хороший повод для подведения первых итогов. В течение всего этого небольшого срока патриарх всё время был на виду – выступал с проповедями и программными текстами, реформировал церковное управление, совершал многочисленные поездки, встречался с представителями поместных православных церквей – словом, был активен, именно этого от него и ждали. Не случайно поэтому, что, согласно опросу ВЦИОМ, он вошёл в пятёрку лучших россиян по итогам уходящего года. Хотя он занял не третье, как можно бы ожидать, а четвёртое место (вслед за Аллой Пугачёвой, но опередив другого любимица российской публики – главу МЧС Сергея Шойгу), всё же при такой активной работе и стремительном рейтинговом взлёте несложно представить, что уже вскоре патриарх войдёт в заветную тройку. Конечно, сами по себе подобные рейтинги популярности и узнаваемости мало что значат, однако вряд ли кто-то станет возражать, что влияние главы Церкви в обществе и в государстве за последний год сильно возросло, и, насколько можно судить, эта тенденция сохранится.

Если взглянуть на Церковь как на современную корпорацию, а многие оценивают её именно так, то невозможно не признать, что патриарх Кирилл весьма успешный лоббист – достаточно вспомнить хотя бы недавнее решение о передаче РПЦ Новодевичьего монастыря и обещание Владимира Путина до конца года принять закон о полномасштабной реституции церковной собственности. Между тем именно близкие отношения между Церковью и государством вызывают у многих особенную неприязнь. Церковь в целом и патриарха в частности обвиняют в стремлении использовать политические ресурсы для достижения своих целей, близких не всем.

Если отвлечься от существа дела, т. е. забыть, что это за цели, подобным поведением действительно можно бы возмутиться. Однако чем же РПЦ хуже других лоббистов, какого-нибудь РусАла? Конечно, Церковь лучше РусАла, Газпрома и Роснефти вместе взятых хотя бы потому, что приобретение влияния самого по себе или разного рода благ никак нельзя признать конечной целью нынешней церковной политики. И если патриарх лоббист, то, во всяком случае, лоббист совершенно особого рода. Если же кому-то такое выделение РПЦ и её главы не кажется очевидным, то и доказать обратное вряд ли возможно, а значит, это вопрос веры, убеждения, но никак не «медицинский факт».

Церковь во главе с патриархом действительно стремится к общественному переустройству, и в этом наше общество нуждается как никогда. Даже если провести мысленный эксперимент и попробовать взглянуть на Русскую православную церковь глазами совершенно постороннего человека, как на чуждую силу, даже в этом случае нельзя не признать, что Церковь к чему-то зовёт, чего-то хочет от крайне пассивного и раздробленного общества. И те принципы, на которых она настаивает, вряд ли противоречат представлению абсолютного большинства жителей нашей страны о нравственности, прогрессе и прочих основополагающих ценностях. Так почему бы Церкви не выступить в роли лидера общественного развития?

Когда со временем российское общество станет способным к серьёзной самодеятельной работе и появятся альтернативные (что вовсе необязательно означает – конкурирующие) варианты развития, это будет новая и по-своему очень интересная история. Однако пока заметна только одна сила, стремящаяся к этой цели, поэтому делать кислую мину при упоминании об РПЦ сейчас – вряд ли справедливо.

Настороженную и даже враждебную реакцию на церковные инициативы можно бы назвать удивительной, если бы она не была столь знакомой. Это проявление той естественной консервативной силы, которая сильна в любом народе, но в российском велика в особенности, – той самой силы сопротивления, которая, доминируя после потрясений 90-х, заставила наше общество съёжиться и отказаться от дальнейших преобразований, тем самым оставив всех нас на перепутье, где старое уже разрушено, а устраивающее всех новое ещё не создано. Вообще же, вопрос о том, должно ли вмешиваться в жизнь общества (во всяком случае, столь активно), – проблема важная и сложная прежде всего для самой Церкви, но с избранием нового патриарха общецерковный выбор сделан, и апелляции более не уместны.

У патриарха Кирилла есть программа, и всё, что делается, совершается согласно определённой воле. Это не хаос предложений, не шатание. Он не раз обозначал наиболее острые современные проблемы. В недавнем Рождественском послании патриарх говорил о моральной безответственности, эгоизме, духе потребительства, а ещё ранее – о социальном расслоении, наркомании, алкоголизме и многом другом. Некоторые из этих проблем присущи даже относительно благополучным народам, другие, пусть и не столь всеобщие, существуя на протяжении столетий, сложноразрешимы, но многие обратимы, при должном усилии с ними можно справиться или, по крайней мере, минимизировать. Что же до сих пор мешало сделать это, не прибегая к помощи Церкви? Или нам действительно ничего не хочется изменить? Но если это единственная сила, которая серьёзно стремится к изменениям, зачем непременно ей противиться? Или кто-то всерьёз опасается, что могущественный союзник со временем подомнёт под себя светское общество и настанет новое средневековье?

Разумеется, всегда нужно искать консенсус, но очевидно и то, что полного согласия в современном мире ни по одному вопросу достичь практически невозможно. Если же кто-то считает введение преподавания основ православной культуры в школе или возврат бывшей церковной собственности действительно серьёзной проблемой – угрозой стабильности, насилием, наконец, несправедливостью, то такому человеку можно рекомендовать просто внимательнее посмотреть вокруг.

Русская церковь при патриархе Кирилле пытается стать миссионерской. Работа с молодёжью и пресловутые рок-концерты с православным уклоном, более активное взаимодействие со СМИ и обращение к вопросам образования – всё это миссия. Под эту задачу перестраивается и внутрицерковное устройство – речь не только о кадровых перестановках и создании Синодального отдела по связям Церкви и общества, но и об изменениях на низовом уровне. В активную социальную работу, по мысли патриарха, должны включиться и приходы, в штат которых он предлагает ввести социальных работников, педагогов-катехизаторов и молодёжных руководителей, а сами приходы должны получить «социальную специализацию» и вообще заняться решением текущих проблем общества значительно активнее, чем прежде.

Наконец, то, о чём нельзя не упомянуть, – это попытка вывести на совершенно иной уровень работу с диаспорой. Это тоже часть миссии. Работа с соотечественниками в дальнем зарубежье выделена как одна из приоритетных задач Отдела внешних церковных связей, а глава Церкви недавно подписал договор о сотрудничестве с фондом «Русский мир» и довольно активно объезжает канонические территории Московского патриархата, находящиеся за пределами России. Активность в этом направлении заслуживает особого внимания, поскольку именно Церковь может стать той системообразующей силой, которая как обручем стянет расползающуюся диаспору в дальнем и ближнем зарубежье. При этом, как хорошо показал визит на Украину, патриарх более свободен от груза накопившихся взаимных претензий, чем светские политики, поэтому Церковь может оказать неоценимую услугу в налаживании культурного взаимодействия внутри большого Русского мира, являясь в какой-то мере гарантом его сохранения – не секрет, что дольше остальных сопротивляются ассимиляции именно прихожане русских приходов за рубежом, прихожане же приходов Московского патриархата на Украине вряд ли так же слепо преданы украинской национальной идее, как сторонники Филарета Денисенко или униаты.

Преобразования, затеянные патриархом Кириллом и его командой, вселяют скорее оптимизм, чем уныние. Не только потому, что наконец-то нашлась сила, которую не устраивает, казалось бы, сложившееся в последнее десятилетие-полтора общественное статус-кво со всеми его недостатками, но и потому, что эти действия, по-видимому, продуманы и системны. Насколько они действенны и к чему в итоге приведут, покажет время, и многое тут зависит от самого общества, к которому Церковь обращается с призывом: «Встань и иди!»