Ям-Запольский мир, заключённый 6 (15) января 1582 года между Россией и Речью Посполитой и завершивший Ливонскую войну, трудно назвать поводом для национального торжества. Согласно договору, Россия уступала Польше Полоцк, а также отказывалась от всех завоеваний, сделанных за 20 лет в Ливонии. Правда, в договоре ни слова не упоминалось о прибалтийских городах, занятых шведскими войсками (включая Нарву, перешедшую к шведам в октябре 1582 года). Однако надежды царя использовать освободившиеся войска против шведской армии не оправдались. Так что в итоге договор свёл на нет все русские успехи, достигнутые в ходе Ливонской войны.

Однако  не будем спешить с обвинениями в адрес русских дипломатов, участвовавших в переговорах. В сложившейся к тому времени ситуации они сделали всё что могли. Более того, условия мира наверняка были бы гораздо хуже, если бы не беспримерный героизм, проявленный осенью – зимой 1582 года жителями и гарнизоном Пскова под командованием воеводы Ивана Петровича Шуйского.

…Лето 1577 года стало апофеозом правления Ивана Грозного. 13 июля начался поход на Ливонию, который, по замыслу царя, должен был расчленить её территорию и тем самым решить исход войны. Ливонские крепости, гарнизоны которых насчитывали по несколько десятков человек, одна за другой открывали ворота: 16 июля сдался Мариенгаузен,  24 июля – Люцин,  27 июля -  Резекне, 9 августа – Динабур... Однако самую большую радость доставил Ивану сеунщик, посланный 1 сентября Богданом Бельским, – в этот день его отряд взял Вольмар, откуда в 1564 году перебежчик Курбский отправил царю своё первое обличительное послание.

Торжество Грозного было столь полным, что, войдя в Вольмар, он отправил оттуда насмешливые послания Курбскому и ещё трём перебежчикам: Иоганну Таубе, Элерту Крузе и Тимохе Титерину. Как заметил автор одной из биографий Ивана IV Б. Н. Флоря, «никакой необходимости в посылке этих грамот не было, и никаких практических последствий они иметь не могли. Но в этот момент триумфа, когда, несмотря на все трудности, царь почти добился достижения цели, к которой стремился много лет, Иван не мог отказать себе в удовольствии взяться за перо, чтобы указать изменникам на то, сколь тщетными оказались все их направленные против него интриги, в каком жалком положении оказались они сами».

Однако радость царя оказалась преждевременной. Собравшись с силами, польский король Стефан Баторий перешёл в контрнаступление и нанёс русским войскам несколько чувствительных поражений. В августе 1579 года польские войска заняли Полоцк, Сокол, Велиж, Усвят и Великие Луки, в феврале 1581-го сожгли Старую Руссу и, наконец, летом того же года осадили Псков.

Падение Пскова открывало полякам дорогу и на Новгород, и на Москву. Поэтому Баторий  сосредоточил под стенами города 50-тысячную отборную армию. В свою очередь псковский воевода Шуйский имел под своей командой, по разным источникам, от 7 до 12 тысяч человек.

7 сентября поляки начали бомбардировку Пскова. Стены оказались ветхими, и польская артиллерия проделала пролом шириной около 50 метров. На следующий день начался штурм. Несмотря на упорное сопротивление гарнизона, польские и венгерские латники ворвались в пролом и заняли две башни, Свинусскую и Покровскую. Однако защитники Пскова не собирались сдаваться и под звон колоколов церкви Василия на Горке бросились в контратаку. Несколько человек, проникнув в подвал Свинусской башни, взорвали её вместе с нападавшими. Поражённые поляки отступили. Штурм был отбит.

Отчаявшись взять город приступом, Баторий перешёл к планомерной осаде. Однако и она не принесла желанных результатов. Королевская армия оказалась решительно не готова к длительной осенне-зимней кампании. Большие потери, холод и недостаток провианта оказали деморализующее действие на солдат. Многие из них разошлись по деревням в поисках продовольствия. Королевская рать быстро таяла. В таких условиях Баторий уехал в Польшу. За ним лагерь покинули многие шляхтичи и наёмные солдаты, не получившие денег.

Правда, защитникам Пскова тоже пришлось нелегко. Запасы продовольствия таяли, в городе начался голод. Однако они не помышляли о сдаче. Более того, 4 января 1582 г. Шуйский предпринял крупную вылазку, едва не овладев королевским лагерем.

Именно в этот момент к полякам прибыли русские послы с предложением начать переговоры о перемирии. Первоначально польская сторона требовала признания прав Речи Посполитой на всю Ливонию, а также хотела удержать все занятые приграничные города. Однако в этот момент из осадного лагеря под Псковом пришло письмо коронного гетмана Замойского, писавшего, что положение армии тяжёлое, и он не продержится более 8 дней. После этого поляки сразу проявили готовность к уступкам и согласились вернуть России крепости Великие Луки, Холм и Невель, Велиж, а также «псковские пригороды». Разумеется, даже после этого условия мира оставались для Москвы невыгодными и тяжёлыми. Однако героизм защитников Пскова позволил Ивану IV избежать окончательной катастрофы и даже в какой-то мере «сохранить лицо».

В связи с этим невозможно не вспомнить о другой январской дате – 8 января 1570 года, когда царь Иван Грозный с опричным войском прибыл в Новгород. Что было дальше, хорошо известно – город был разгромлен и разграблен, тысячи горожан казнены и сосланы. Один только отряд Малюты Скуратова, по официальному донесению,  «отделал 1490 человек (ручным усечением), и с пищали отделано 15 человек».

Расправившись с новгородцами, Грозный с опричным войском двинулся к Пскову, которому была уготовлена та же участь. Однако в последний момент царь отказался от своих планов. О подробностях спасения Пскова источники сообщают по-разному, однако все они единодушны в том, что на пути у Грозного встал некий городской юродивый, который, по одной версии, поучал царя «ужасныя словесы еже престати от велия кровопролития и не дерзнути еже грабити святыя Божия церкви», а по другой – заявил царю: «Хватит мучить людей, уезжай в Москву, иначе лошадь, на которой ты приехал, не повезёт тебя обратно» (сразу после этого под Иваном пал конь). В результате суеверный царь отказался от планов расправы с городом, ограничившись тем, что ограбил до нитки местное духовенство.

Не известно, вспоминал ли Иван о псковском юродивом, когда отправлял послов в лагерь Стефана Батория. Однако сегодня мы можем с уверенностью сказать, что, встав на пути Грозного, этот человек, возможно, спас не только свой город. Поскольку раздели Псков судьбу Новгорода, кто знает, смог бы он выдержать осаду одной из лучших армий тогдашней Европы. И тогда мир между Россией и Речью Посполитой был бы, скорее всего, заключён не в захолустном Яме Замойском, но где-нибудь сильно  восточнее и на гораздо более тяжёлых и унизительных условиях.