От редакции. Текст Михаила Быкова «Не будем себя обманывать» открыл на нашем сайте дискуссию по оценкам итогов Крымской войны. Это подтверждает предположение о том, что на эти оценки до сих пор влияют мировоззренческие установки и общие взгляды на историю России того периода. Так или иначе, мы предоставляем Евгению Левину возможность ответного слова.
 
Не могу не отметить, что критический отзыв Михаила Быкова на мою статью меня, несомненно, порадовал – всегда приятно узнать, что тебя внимательно читает кто-то, кроме редактора. Однако что касается аргументации, то с большинством из приведённых замечаний я, увы, согласиться не могу.

Поскольку речь у нас о войне, начнём, думаю, с военных вопросов. Моему оппоненту не нравится общепринятая оценка первой битвы Крымской войны – при Альме. «Общепринято считать, что в первом сражении в Крыму – Альминском – мы потерпели сокрушительное поражение. А вот цифры потерь: русская армия – 5709 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, союзники – примерно 4 500. Если всё так просто – расстреливай себе русских на расстоянии, то что случилось с этими тысячами англичан, французов и турок?»

Как-то даже неудобно при этом напоминать, что союзники в этой битве наступали, тогда как русские – оборонялись на заранее подготовленных позициях. По всем законам военной науки потери атакующей стороны в этой ситуации должны быть выше. И если русские не просто отступили, но и ещё потеряли почти на тысячу солдат больше…

Многоуважаемый Михаил также спрашивает: «Можно ли назвать поражением Инкерманский бой, в результате которого союзники не решили ни одной боевой задачи, а русские вернулись в собственные окопы?» Отвечаю: думаю, что можно.

Вот что, к примеру, пишет об этом бое генерал Богданович: «Несмотря на потерю нами сражения при Инкермане, следствием его было то, что предположенный союзниками штурм на 4-й бастион был отложен. Неудачное наступление нашей армии заставило князя Меншикова усомниться в успехе обороны Севастополя, что было выражено в письме его к государю, посланном вместе с донесением о последствиях сражения при Инкермане… На третий день по получении донесения о сражении при Инкермане государь писал князю М. Д. Горчакову: "Крайне жаль, что намерение князя Меншикова не имело удачи, стоив столько драгоценной крови…"»

Аналогичную оценку этому сражению даёт и академик Тарле: «Ликвидация осады, которая могла бы произойти в случае победы под Инкерманом, не удалась. …Безобразное поведение Меншикова и назначенного им бездарного немецкого карьериста Данненберга, вдвоём проигравших кровавое Инкерманское сражение, возмутило до глубины души князя Виктора Илларионовича Васильчикова, начальника штаба при начальнике (в тот момент) севастопольского гарнизона бароне Остен-Сакене…»

Впрочем, не могу не признать правоту моего оппонента в другом: говоря о полевых сражениях Восточной войны, я действительно забыл о Балаклаве. Правда, серьёзного влияния на ход кампании этот бой не оказал, но факт остаётся фактом – благодаря идиотизму английского командования, пославшего свою кавалерию на убой, эту битву русская армия выиграла.

Готов также признать частичную правоту г-на Быкова в вопросе снабжения армии союзников – действительно, для того чтобы наладить сносное снабжение, им потребовалось время (например, чтобы построить железную дорогу от Балаклавы до позиций). До этого англо-французскому контингенту на самом деле приходилось несладко, и он нёс значительные небоевые потери, прежде всего от завезённой из Турции холеры. Впрочем, в главном мы с г-ном Быковым, похоже, согласны: «Со снабжением нашей армии… хвастать нечем».

Ну и чтобы закончить с военными вопросами: говоря о численности армии союзников, г-н Быков называет цифру в 700 тысяч, забывая при этом, что с армией такого размера русским войскам не пришлось иметь дело ни разу. В крупнейшем сражении Крымской войны у речки Чёрной участвовало 110-120 тысяч солдат союзников (данные из монографии Тарле «Крымская война»), в остальных – и того меньше.

Теперь о дипломатии. По мнению моего оппонента, «огромной дипломатической удачей явилось то, что Пруссия и Австрия не встали на сторону антирусской коалиции». Однако напомним, что Австрию в России считали державой если не союзной, то, по крайней мере, дружественной. От неё к тому же ожидали благодарности за помощь в подавлении венгерского восстания. И если максимум, чего удалось добиться в такой ситуации, это враждебный нейтралитет, то, видимо, николаевские политики и дипломаты, мягко говоря, существенно просчитались.

И, наконец, последнее. По мнению уважаемого Михаила, в своей статье я неверно изложил содержание Парижского трактата, положившего конец Крымской войне: «В Парижском трактате есть пункт № 9, в котором как раз и идёт речь о правах иноверующих на территории Турецкой империи, в которую на тот момент входили палестинские земли. Текст трактата находится в свободном доступе в Интернете».

Этот текст в Интернете действительно есть. В том числе и 9-й статьи, которая гласит:

«Е. и. в. султан, в постоянном попечении о благе своих подданных, даровав фирман, коим улучшается участь их без различия по вероисповеданиям или племенам и утверждаются великодушные намерения его касательно христианского народонаселения его империи, и желая дать новое доказательство своих в сем отношении чувств, решился сообщить договаривающимся державам означенный, изданный по собственному его побуждению, фирман. Договаривающиеся державы признают высокую важность сего сообщения, разумея при том, что оно ни в каком случае не даст сим 26 державам права вмешиваться, совокупно или отдельно, в отношения е. в. султана к его подданным и во внутреннее управление империи его».

В той же редакции эта статья приведена и на другом сайте.

Так что одно из двух – либо я слепой, либо слов «Палестина» и «Святые места» в этой статье нет, равно как и в других статьях договора.