У А.С. Пушкина есть забавный однофамилец. Это И. Пушкин-Чекрыгин, автор-чтец рассказов-анекдотов «из еврейской жизни».

Когда-то я наткнулся на его опусы, занимаясь наследием Короленко.

«Ой, вэй, вы мои конячки!» – коверкает этот «Пушкин» русскую песню. А потом рассказывает глупые истории от лица еврея. И представляет самого себя на посмешище в качестве вруна, невежды, жадины и труса.

Такие сценки с комическим образом еврея были чрезвычайно модным жанром на рубеже 19 – 20 веков. Если верить В.В. Розанову, так И. Пушкин был тогда чуть ли не популярнее Александра Сергеевича. А ведь Розанов зря не скажет.

В воспоминаниях Максима Горького о той эпохе фигурирует некий «Вейнберг-Пушкин». Видимо, это ошибка мемуариста – случайный гибрид И. Пушкина и другого балаганного поп-еврея – создателя так называемых «Сцен из еврейского быта», Павла Исаевича Вейнберга.

Подобно И. Пушкину, этот автор извлекал максимальный эффект из имитации ошибок и акцента: и шделал, не шмогла, брыльянт, деревьянный, вже, таки, мене, пошли в спальня...

Один из лучших его анекдотов – про роженицу, которая все кричала «mon dieu», а как начались схватки, так «гевалт!».

Тема «чужака среди своих» решена здесь дешево и сердито. И эта роженица прошла весь путь из мелкой предреволюционной попсы в крупную советскую поп-классику, превратившись  в радистку Кэт...

Сейчас в городе Брэнсон, штат Миссури, живет известный комик по имени Yakov Smirnoff. Он русский. Но его не знает ни один русский ни в бывшем СССР, ни в самой Америке. Зато среди американцев он исключительно популярен.

Пик его славы приходится на 1980-е годы. Именно тогда он создал своё брендовое шоу «What A Country!»

Герой Yakovа Smirnoffа – недалёкий иммигрант, в чем-то предвосхищающий знаменитого «Бората». Он то и дело восхищается Америкой, но часто по причине языковых или культурных недоразумений.

«What A Country! Когда я сюда приехал, кругом были транспаранты I Love Smirnoff! Так меня встречали!»

Настоящее имя артиста – Яков Наумович Похис.

Имя Yakov забавно звучит по-английски, потому что напоминает yuck, yuckie: фу, бяка...

Фамилия Похис, пожалуй, могла бы подойти для русского комика в нынешней России. Если только он не стремится в самый мейнстрим...

В Америке он одно время назывался Яков Короленко. Но для лубочного русского иммигранта лучше всего подошла фамилия Smirnoff. Её тут знает каждый, как у нас Пушкина.

Потому что в Америке все пьют водку Smirnoff.

А вот in Soviet Russia всё наоборот: не вы пьете водку, а водка пьет вас.

Для непосвященных: это был пример «in Soviet Russia»-jokes. Их знает вся Америка. Их тоже изобрел Yakov Smirnoff.

In Soviet Russia не вы выбираете партию, а партия выбирает вас.

In Soviet Russia  не вы смотрите по телевизору на смешного толстого дядю, а смешной толстый дядя смотрит на вас.

In Soviet Russia не вы водите машину, а машина водит вас.

In Soviet Russia, не вы открываете дверь, а дверь открывает вас.

И так далее до абсурда, чтобы каждый мог сам придумать такую шутку. В которой Soviet Russia упоминается «просто для смеха».

Что общего между «И. Пушкиным» и «Yakovом Smirnoffым?»

Для обоих объектом пародии является человек диаспоры.

Для обоих главным приемом является гротеск, с упором на акцент и глупые стереотипы.

Для обоих таргет-группой является мейнстрим, национальное большинство.

Евреи «И. Пушкина» не знали и знать не хотели. Те из них, кто понимал по-русски, предпочитал Александра Сергеевича. Так же и Yakova Smirnoffa не знает ни один русский.

Не будем увлекаться и клеймить этих юмористов жупелом пошлости, русофобии или  антисемитизма. Действительно, жанровыми предками Yakoffa Smirnoffa являются и его земляк-одессит П.И. Вейнберг, и не менее «искромётный» И. Пушкин. Но в этой родословной есть и ранний Утесов в роли рассказчика, и классик советского юмористического чтения Виктор Хенкин, и многоликий комический «протей» Аркадий Райкин.

Но что можно сказать с уверенностью – так это то, что карикатурные образы меньшинств будут пользоваться особо мощным спросом, пока в мире существует ксенофобия, культурная сегрегация и принцип разглядыванья друг друга как забавных зверюшек.

Александр Сергеевич Пушкин никогда не был противником грубой комики. Вспомним хоть «скрыпача» в трагедии «Моцарт и Сальери». Но миссия самого Пушкина была другой. В эпоху, когда Россия искала свое место в Европе и мире, он создавал такую языковую среду, в которой возможен интересный и серьезный диалог культур.

Кстати,  эти слова – «интересный» и «серьезный» –  впервые употребили в их нынешнем значении Карамзин и Пушкин.

Пушкина можно было бы назвать поэтом диаспоры только в шутку, в связи с его африканским предком. Более того – он никогда не выезжал из России. Но он смог благодаря особой интуиции «увидеть» другие страны. Воссоздать их дух, культуру, язык.

Для этого ему не требовалось вставлять в тексты иностранные слова или пародировать нерусский акцент в речи героев.

Пушкин работал с более тонким уровнем смысла, чем грубый комизм. Он как бы пересаживал язык и стиль других культур на русскую почву.

Такая работа требует доверия, бережности по отношению к предмету. Но ведь сочетание доверия с бережностью – сущность любви.

«Реки глубокие плавно текут. Люди премудрые тихо живут», —  писал Пушкин.

Его поэтический мир – не фотография и не зеркало, а большая и красивая река, в прозрачных водах которой отражаются и преображаются миры других.