Авторизация / Регистрация  Авторизация!
Сделать стартовой
rus eng esp fra ger ita chi

Идущие к холоду
 07.12.2011

В Вашингтоне заработала «Инициатива по продвижению русской культуры» (Initiative for Russian Culture) при Американском университете, в рамках которой проходят показы фильмов, музыкальные вечера и другие мероприятия. C «Инициативой» сотрудничает российское посольство, которое привлекло к программе «Мосфильм». Американские студенты посмотрели «Летят журавли », «Балладу о солдате», «Иваново детство». Новые грани жизни за океаном даются вкупе с традиционным изучением русской литературы, но помимо этого – с возможностью посещения городов, которые вдохновляли классиков. Например, Петербурга. Замдиректора программы, профессор Американского университета Антон Федяшин, в этом семестре обсуждает со студентами Федора Достоевского, писателя с философией, казалось бы, столь же далекой для американца, как и сама холодная Россия…

72_1

Фото: ВАНЕССА РОБЕРТСОН, РИА Новости специально для РМ

– Кто эти люди – американцы, которых сегодня интересуют русская литература и кинематограф? Зачем им это?

– Студентов интересует русская культура, потому что большинству имена великих русских писателей, художников, представителей кинематографа попадаются на глаза. И хотя к 18 годам, когда поступают в университет, многие слышали эти имена, они почти ничего не знают о них. Большинство американцев знают, например, что «Война и мир» – это великое и очень длинное произведение великого Толстого. Но мало кто его читал.

– Вы сказали – ребята встречают имена. Где американский подросток может увидеть или услышать имена русских классиков XIX века?

– В газетах, в Интернете, в старших классах школы, в семьях, по телевизору, иногда в фильмах. Учтите, у современных ребят голова полна имен, к моменту появления в университете студенты напичканы информацией, среди которой информация о России и ее писателях. Другое дело, что это не то же самое, что знания. Их начинают получать в университете…

– Проведенное в Вашингтоне блиц-исследование показало, что даже образованные американцы знают максимум три русских имени: Толстой, Достоевский, иногда Чехов. Особо продвинутые что-то слышали про Тургенева. А вы говорите – голова у студентов напичкана именами. Какими?


– Знаете, если опросить ребят, поступающих сейчас в российские вузы, думаю, они тоже вряд ли поразят знанием американской литературы. Советский образовательный запас иссяк. Да, именами, которые вы назвали, в основном и ограничивается знание американских студентов о русской культуре. Иногда появляются Эйзенштейн, Тарковский, Чайковский, Дягилев, другие. Но для начала уже неплохо. Достаточно, чтобы зажечь интерес и вдохновить на дальнейшие поиски. А судить молодых людей справедливее не по знаниям, а по любознательности – она открывает миры…

– Что в принципе может зажечь американца в русской культуре?


– В первую очередь все-таки экзотика, которую на уровне университета мы потом пытаемся развеять… Но в большинстве случаев это именно северная экзотика всего русского, начиная с медведей и ледяных скульптур и заканчивая очень длинными романами и фильмами. Таково среднестатистическое понимание американцем России. А из этой искры мы потом раздуваем пламя… Приведу пример. В американских университетах есть предметы обязательные и необязательные. Мой курс «Россия Достоевского» необязателен, на него ребята записывались по желанию. И записалось 36 человек! Это очень много для историко-литературного предмета. Вот вам и пламя.

– Пламя… У американцев совершенно иной эмоциональный фон и внутренняя картина мира. Например, на обсуждении после просмотра «Летят журавли» их больше интересовали практические вещи: вышла ли Вероника замуж за Марка, как был воспринят фильм в Европе и США. То же происходило при обсуждении на вашем семинаре «Преступления и наказания»: Раскольников не такой плохой человек, потому что помогал людям деньгами, говорят американцы. Они воспринимают фактуру, а не внутреннюю борьбу. Идет анализ не эмоционально-философского среза, который прежде всего и присущ русской литературе, а фактов. Как это совершенно разное восприятие влияет на понимание российской литературы и действительности?

– Конечно, разница в восприятии есть, каждая культура подходит к произведению со своей точки зрения. Американцы как народ – сказывается англосаксонская закалка –действительно не столь эмоциональны, как русские. У них более прагматичный подход, в том числе и к литературе. Они больше внимания уделяют фактам, которые составляют основу повествования. Изложение фактов для американцев очень важно: обстоятельства дела, последовательность действия, причинно-следственная связь, развитие сюжета. Это, кстати, прослеживается в американской культуре на всех уровнях. Если, к примеру, взять детективы, сразу заметно, особенно русскому, что развития самого персонажа там почти нет. Эмоциональное состояние жертв и преступников не раскрывается; действие сериала, – как правило, часового – определяют улики. Поэтому неудивительно, что первым делом ребята цепляются за то, к чему привыкли. Но суть преподавания русской литературы в том и состоит, чтобы с помощью великих произведений вывести людей из их культурного мира на общечеловеческий.

– По всей видимости, американцам проще иметь дело с моносюжетностью произведений, чем русская классика тоже никогда не отличалась…

– Знаете, не надо исходить из стереотипа, что американцы примитивно думают и так же смотрят на литературу. Способность схватывать многоукладные произведения зависит не только от культуры, но и от возраста. Не думаю, что 18-летний россиянин понимает в Достоевском гораздо больше, чем его американский сверстник.

– Мы не осуждаем и не выносим оценок. Англо-саксонская нация за последние столетия доказала свою эффективность и вдумчивость, создав, кстати, не только пару сильных империй и работоспособные политические модели, но и произведения мировой литературы. Речь не о примитивности, а о разнице мировосприятия. У русского человека, например, есть одно свойство, абсолютно непонятное американцу: бесконечная, мучительная саморефлексия. Как думает американец? Если есть проблема и ты можешь ее решить – решай. Если она не в твоей власти – переключись или измени угол зрения, но не позволяй этим мукам разрушать тебя. А ведь великая русская литература – на глубинных внутренних мучениях и философских откровениях. Как это могут понять американцы?

72_2

Фото: ВАНЕССА РОБЕРТСОН, РИА Новости специально для РМ

– А что вы подразумеваете под словом «понять»? Мое дело как профессора, как историка – донести разницу между американской ментальностью и российской. Не мое дело – и, может, даже не дело самих писателей – объяснять американцам, как быть русскими. Это невозможно. Но показать, что есть другой мир, в котором люди по-другому думают, чувствуют, где другая духовная культура по-иному окрашивает политическую и социально-экономическую среду обитания, – вот главное. Не делать из американцев россиян посредством литературы, а показать, сколь много разницы может быть между менталитетами, и в то же время найти множество общего – вот в чем красота литературы и истории.

– Что же общего можно найти?

– Общее – в главных вопросах бытия. В вопросах свободной воли, любви, отношения к человеку, к социуму. Общие вопросы человечества существуют, хотя разные общества дают на них разные ответы… Но помните: литература не философия, она не ставит вопросы впереди повествования; к этим вопросам надо подойти, пройдя путь героев. Хотя в конце концов мы возвращаемся к тем же общечеловеческим темам.

– И все же кажется, что американцы, как, кстати, и русские – видимо, это черта всех больших наций, отделенных территорией от других культур, – неспособны постигать иное. Особо продвинутые способны что-то допустить – ну, что жизнь на Марсе возможна. Но знать и понимать не одно и то же. Знание еще возможно, но как американец может понять, скажем, подход «очищение через страдание»?.. Тем более в 18 лет.

– Понять Достоевского в 18 лет, конечно, трудно. Надо пожить, потом перечитать снова. Именно поэтому люди возвращаются к великим произведениям в разном возрасте… Я специально начинаю с фактов и с того, что студентам легче схватить. Дальше мы погружаемся в философские вопросы. Но если ребят не привлекать к великим произведениям в этом возрасте, то когда это делать? Студенты как раз находятся в том возрасте, когда начинают перерастать свое детское мироощущение и хотят испытывать интеллектуальные возможности, сравнивая себя уже не с близкими, друзьями или поп-кумирами, а с великими мира сего. Тут-то они и начинают открывать для себя новые миры, приобретать духовную глубину, в том числе и очищение, и страдание...

– Конечно, и сразу – очищение через страдание.

– Нет-нет, я как раз и говорю, что к этому надо подводить постепенно. Наскоком Достоевского не возьмешь. Вообще, в великие произведения мировой литературы надо входить постепенно. Не верю, что такую литературу можно читать запоем, ее надо постигать в несколько приемов, оставляя время на раздумье. Я строю курсы так, чтобы между прочтением нескольких глав оставалось время для обдумывания, сравнивания. Достоевский все же облегчает задачу американцу, который прежде схватывает факты. Как заметил один критик, если бы книга не называлась «Преступление и наказание», ее можно было бы назвать «Россия в 1865 году», потому что Достоевский использовал огромное количество реальных, повседневных фактов, черпая их из газет и журналов. Затем от частностей идем в психологию Раскольникова и в идею очищения через страдание.

Все же я не согласен с тем, что эта идея – эксклюзивно русская. В американцах она заложена их религиозным воспитанием, особенно, кстати, в католиках, для которых страдание часть религии… Другое дело, что в материальном плане американцы создали у себя в стране настолько комфортабельный мир, что большинство студентов к 18 годам не знают, что такое терять или жить в обществе, которое требует жертвования... Личной свободы или чего-то другого... Достоевскому надо дать время, чтобы в американских студентах он задел эти религиозные струны, на которых большинство воспитаны. Тогда начинается процесс осознания философии писателя, приложение этих взглядов на себя. Все, что я могу сделать, – это преподнести. А уж они пусть сами решают, сражаться с этим или примиряться…

– Что вообще из русской литературы дается в хорошем американском университете?

– Толстой, Достоевский, Чехов, Тургенев. Это стандартный набор русских писателей, который определяется доступностью перевода, затем выбором профессора и самой идеей курса. Я, например, даю Тургенева, когда преподаю курс общероссийской истории, – мы читаем «Отцов и детей». Кстати, эта книга американским студентам легко дается, в ней действуют двое друзей их возраста. Вообще, Тургенев легко идет, и стиль его легче переводить на английский, чем стиль Достоевского или Толстого. Что касается Достоевского, то мы начали с «Двойника», затем прочитали «Записки из мертвого дома», «Записки из подполья», сейчас сражаемся с «Преступлением и наказанием», впереди отрывок из «Дневника писателя», а заканчиваем «Карамазовыми».

– А «Идиот»?

– Времени нет, в следующий раз. Я и «Бесов» в этот курс не включил.

– «Бесов», надо полагать, они вообще не поймут.

– Я заметил, «Бесы» даются тяжелее всего. Студенты не понимают, что такое провинциальная жизнь в России, плохо понимают радикальный фанатизм русской интеллигенции. Глумление и цинизм американцам также не близки.

– Сами американцы с легкостью называют лишь два произведения Достоевского: «Преступление и наказание» и «Братьев Карамазовых». Но что интересно – «Преступление и наказание» идет как детектив…


– …Чему очень помог Набоков. Он вообще не любил Федора Михайловича и особенно «Преступление и наказание». Сцену Сони Мармеладовой с Библией называл верхом ханжества, да и вообще говорил о Достоевском как о детективном писателе, чем и поспособствовал распространению такого взгляда.

Что касается «Карамазовых», то я впервые буду давать книгу американским студентам, самому интересно, как будет воспринято произведение. А «Великому инквизитору» мы специально посвятим отдельное обсуждение.

– Существуют ли лингвистические проблемы с переводом? Некоторые полагают, что структура английского языка не дает возможности передать всю точность и красоту русского. Ну, хотя бы из-за отсутствия суффиксов.

– Все переводы теряют некоторую долю смысла. Но альтернативы все равно нет. Лучше читать в переводе, чем не читать вовсе… Действительно, английский язык структурно легче русского, слова не обременены окончаниями, предложения – причастными и деепричастными оборотами. Американские глаза быстрее скользят по страницам Достоевского, потому что в английском переводе нет той красивой философской тяжести, которая присутствует в русском и заставляет замедляться, задумываться. Возможно, отчасти поэтому англоговорящие читатели чувствуют Достоевского по-другому.

72_3

Фото: IMAGELINK PHOTOGRAPHY

– На лекциях вы зачитываете студентам куски на русском, хотя они его не знают и не изучают. Зачем?

– Чтобы слышали мелодику языка. Большинство фамилий специально произношу так, как они произносятся по-русски. Огромная проблема для англоговорящих – наши имена и фамилии, но особенно отчества. Первое, что я делаю, – это объясняю, что такое Михайлович, что «-ич» – это, как правило, отчество, а «-ов» и «-ин» – фамилии. Потихоньку начинают ориентироваться, привыкают.

– Вы ведете в том числе курсы по европейской истории. Что в европейской и российской истории американцев наиболее потрясает, цепляет и, наоборот, является наиболее трудным для постижения?

– Первое, чего не понимают в отношении России, причем и в истории, и в литературе, - это терпение русского народа. Почему они так долго терпят? – спрашивают американцы. А второе, что шокирует еще больше, – когда терпение заканчивается, это выливается в лютую анархию… Умеренному англосаксонскому менталитету непонятны эти крайности: революции, бунты, фанатическая оппозиция государству. И в то же время – бесконечные абстрактные поиски себя вкупе с желанием водворить тотальную справедливость на земле…

– …Царство Божие.

– Не совсем. Это есть во всех религиях, в нашей оно лишь более выражено. А общую, универсальную, плохо сформулированную, но безоговорочную справедливость…

С Европой немного другая ситуация, здесь студентам тяжелее всего дается понимание, как на таком маленьком пространстве уживаются народы со столь разной культурной и религиозной историей. Для американца непостижимо, что значит жить рядом с соседями, которые экономически, политически и социально более организованны и представляют угрозу. Ни Канада, ни Мексика угрозы для США никогда не представляли. Вообще, над Америкой никогда не нависала угроза серьезного нападения, оккупации. Циклы европейских войн и революций больше всего и шокируют ребят.

Определенные препятствия к пониманию других политических, социальных и философских систем кроются в американском индивидуализме и прагматизме. У американцев очень открытое общество, но одновременно им трудно дается относительность мирового устройства. Я с большим уважением отношусь к американскому индивидуализму, но часто он ослепляет. И в американской истории XX века это вылилось в катастрофические ошибки.

– События последних лет – Ирак, Афганистан, а главное, экономические потрясения, которые по американским меркам длятся уже невыносимо долго и не обещают скорого выхода, – добавляют ли красок в оценку студентами себя и других? Может, вносят определенные сомнения, упадничество?

– Должен признаться, пока нет. В большинстве своем даже те, кто не согласен с вторжением в Ирак, считают, что рано или поздно американская точка зрения все равно восторжествует. Кроме того, эти войны проходят далеко от самой американской территории. Что касается экономического кризиса, упадничества не существует точно. Сомнения только начинают появляться, и, поскольку менталитет всегда меняется очень медленно, они и близко еще не подошли к критической отметке, за которой начинаются перемены в обществе. И не забывайте, мы говорим о Восточном побережье США, более открытом, европеизированном, либеральном. В глубинке, думаю, американская уверенность не породила даже сомнений. Кроме того, студенты больше защищены от экономических потрясений, поскольку находятся еще в своем микромире. А Вашингтон уникален еще и тем, что финансовый кризис затронул его меньше всего. Задумываться обо всем этом ребята начинают на четвертом курсе, когда рассылают резюме.

– Вы даете студентам становление и крушение империй, прошлых и современных. Что они извлекают для себя, есть ли какая-то типология их выводов и касаетесь ли вы американской практики?

– У Европы были колонии; у американцев, если исходить из викторианского понятия империи, колоний нет и не было. Для американских студентов США – максимум экономическая империя, не захватническая. Попутчики, если к ней и присоединяются, то по своей воле. Я часто стараюсь вывести ребят на сравнения, особенно с Британской империей, но, как правило, они не видят тех выводов, которые находят в своей истории европейцы. Существует барьер между эксклюзивностью, присущей американскому менталитету и взгляду на свою историю, и тем, что происходило в Европе и России.

– Между тем отцы-основатели много размышляли над крушением Римской империи. И хотя современные американские политики вряд ли согласятся, что США – империя, речь идет прежде всего об ошибках, которые могут быть совершены обитателями «Града на холме» и которые приведут их к тому же закату, что привели римлян.

– Никаких параллелей между американским опытом и историей крушения Российской, Британской или Римской империй не возникает. Но вот где начинаются размышления студентов об американской политике – так это на периоде холодной войны. Когда говорим о Вьетнаме, о политике США в Южной и Центральной Америке в 1950 – 1980-е годы, это резонирует, ребята начинают задумываться о том, что унаследовала их страна с эпохи холодной войны, как американская политика заходила в тупики, насколько правительство переоценивало порой свои возможности.

Но в целом у американцев совсем иной исторический опыт, они считают, что географическое положение им дано Богом, и им трудно понять, почему государства готовы жертвовать благополучием своего народа ради каких-то геополитических интересов.

– Готовы жертвовать… Тема жертвенности, отношение к жизни земной… Ценность жизни в американском обществе ставится очень высоко. Как американцы реагируют на русскую неспособность ценить жизнь? Впрочем, Европа тоже это проходила…

– Им это очень трудно дается. Американцы не понимают диссонанса между российской реальностью, например между ссылкой Достоевского и его выживанием в Сибири, и постоянным обращением к внутреннему, к душе, к Богу с универсальными вопросами. Они не понимают, как, имея такое неустройство земной жизни, вместо того чтобы решать бытовые проблемы, можно уделять столько энергии и сил духовным исканиям, поискам философского смысла. Почему энергия уходит не в устройство жизни, которая подавляет?.. В американской литературе таких примеров нет, Америка была основана совершенно на других принципах.

– И все-таки там тоже не было ни стяжательства, ни стремления к богатству.

– Верно, не было. Но именно демократизм их церкви вынуждал пуритан покидать Великобританию. Этот демократизм, соединенный с протестантской этикой, блистательно описанной Максом Вебером, создавал культ труда и материального успеха. Не в смысле количества денег, а в смысле материального результата и филантропии как показателя успеха. Это антропологические черты нации, звенья, из которых и состоит американский менталитет. Поэтому американцам так трудно понять: как в России можно жить, как Достоевский, в холоде и промозглости сибирского плена и в то же время видеть и находить в насильниках и убийцах зерна человеческого и даже Божественного…

Светлана БАБАЕВА

Версия для печати  
  Назад
  vk fb lj vk

Cборники ⁄

 

Скачать сборник за 2013 год (PDF 11 Mb)

а

 

Скачать сборник за 2012 год (PDF 12 Mb)

 

Скачать сборник за 2010 год (PDF 8 Mb)

 

Скачать сборник за 2009 год (PDF 5 Mb)

Контакты ⁄

Редакция журнала «Русский мир.ru»

Тел.: (499) 519-0168

Написать письмо

Управление проектом
Информационные Бизнес Системы

Графический дизайн Портала Александр Кизяченко

HTML-шаблоны и флэш-элементы
ООО "Статпро"


 

© 2008-2014 Фонд «Русский мир»

При цитировании информации гиперссылка
на портал «Русский мир» обязательна.

117218, г. Москва, ул. Кржижановского, д. 13, корп. 2. Тел.: +7 (495) 981-5680.
Письмо администратору портала

Возрастная категория 12+