Сбор помощи пострадавшим от стихийных бедствий – дело привычное и часто всенародное. Но летние пожары 2010 года показали, что помощь может выражаться не только в сборе денег и вещей, но и в стремительной самоорганизации мирных граждан и быстрой реакции на требования момента.

Конечно, жара была редкая и страшная. Но огонь спокойно пожирал леса, перебегая через заросшие просеки и полосы опашки: техника старая, лесников почти нет, пожарных прудов нет, оповещения нет – о пожаре узнаешь, увидев дым в нескольких километрах от дома. Первые репортажи из сгоревших деревень были шоком – как старое кино о войне: Хатынь, Смоленщина – печные трубы и плачущие женщины на пепелище.

Жара между тем делается все страшнее, дышать нечем, кажется, воздух кончается: весь выгорел. И невозможно спокойно слушать и читать, что говорят и пишут те, кто был в горящих регионах. «Там – война». «Верховой пожар – это только прыгать в машину и молиться, чтобы успеть выехать из леса». «Два лесника против моря огня – что они сделают?» Невозможно смотреть на съемки: растекшийся лужей металл, обожженные звери, паленые овощи на умерших огородах, крохотные люди против стены огня – и тихо сидеть дома: кому положено – тот потушит, а мы-то что? – по телевизору сказали, за неделю погасят.

Муравейник

Началось, конечно, все с помощи погорельцам. Крупнейшим центром ее сбора стал Синодальный отдел по церковной благотворительности и социальному служению Русской православной церкви – в устной речи его быстро сократили до «Синодального». Именно здесь, во дворе храма Св. Сергия Радонежского, добровольцы собрали, рассортировали и распределили по нуждающимся огромный объем помощи пострадавшим. Как откликаются люди – сужу по знакомым.

Начало августа. Тяжелый, серо-желтый вонючий дым над Москвой. На выгоревших, пыльных газонах возле бирюзового храма, уходящего маковкой в дым, – горы мешков с помощью и таблички с наименованиями вещей для сортировки. За день приходит до 500 человек, из них примерно 150–200 остаются, чтобы помочь разобрать вещи; люди разные – от бабушек в платочках до юношей с пирсингом. Каждые несколько минут приходят новые машины, выгружают новые сумки и мешки. Весь этот человеческий муравейник держится силами очень небольшого коллектива: всего трое штатных сотрудников плюс сестричества, плюс добровольцы. Их привлекали не только разбирать вещи, но и работать в офисе: систематизировать данные, связываться с горящими регионами, организовывать адресную помощь. Позади желтого здания Синодального отдела девушки комплектуют личные наборы по спискам для пострадавших, с фамилией и названием деревни. Кому-то памперсы для лежачего больного, кому-то электрочайник, теплые гамаши и женские вещи 64-го размера.

Ношеной одежды уже в первые дни принесли столько, что стало ясно: больше не надо. На ее разбор уходит масса сил и времени, а погорельцам она не нужна. Нарядные, но надоевшие хозяйке офисные костюмчики на тоненькую девушку… партия непроданных вечерних накидок со стразами и пухом… Венец абсурда – искусственная елка и лыжные ботинки без лыж, тоже пожертвованные погорельцам. А немолодым тетушкам и бабушкам нужны были вещи больших размеров, новое белье, колготки, халаты, ночные рубашки, мыло, посуда…

Спасти спасателя

Из регионов, куда увозили гуманитарную помощь погорельцам, хлынули назад плохие новости: лес сухой, при первом ветре полыхнет – и опять начнут гореть дома. Не хватает пожарных машин, шлангов, бензопил, людей. Тем, кто тушит огонь, помогать нужно больше, чем тем, кто пострадал от него. Нужны еда и вода, и лекарства от ожогов, и капли для глаз, и молоко, чтобы отпаивать отравившихся. Нужны рукавицы, мотопомпы, пилы, лопаты, запасные пожарные рукава – они быстро прогорают, – нужны садовые опрыскиватели, и ведра тоже нужны.

Мирные граждане, хмуро задаваясь вопросом, с какой стати они должны отличать рукава 51 мм от 77 мм, занялись закупкой и доставкой. Добровольческие пожарные отряды стали создавать байкеры, автомобилисты, страйкболисты, геокешеры, экологи и обычные граждане. Москвичи больше связывались через «ЖЖ», в других городах – через местные форумы. Воронежцы, к примеру, искали друг друга через Большой воронежский форум. Чувашцы, собравшиеся через местный чебоксарский «На-связи.ру», тушили заповедник, отстояли дачный поселок, пустив встречный пал – а это требует серьезной квалификации.

Мирные граждане научились пускать встречный пал и точить бензопилы, обучили друг друга технике безопасности и первой помощи. Мирные граждане пошли в разведчики: именно так стали называть в том же Синодальном людей, передающих оперативные сводки с мест. Художникам, программистам и менеджерам среднего звена пришлось в пожарном порядке учить матчасть, на опыте разбираясь в ранцевых огнетушителях, мотопомпах, разветвителях и полугайках. Обучение добровольных пожарных дружин организовал Гринпис, в своих отделениях собрало и обучило волонтеров Всесоюзное добровольное пожарное общество. Люди оказались способны к моментальной, независимой от существующих инстанций самоорганизации и самообучению. Люди перестали ждать, пока их спасут, и пошли помогать своим спасателям. От безысходности, от злости, от ужаса. Дом горит – надо тушить.

Координация

Оказалось, для эффективной работы не нужны заседания, селекторные совещания и канцелярская переписка – чаты в скайпе или ICQ, совместная работа над документами в Google и координация через ЖЖ-комьюнити и блоги позволяет делать максимум работы с минимумом издержек: нескольких человек за домашними компьютерами в разных точках земли достаточно для контроля сложных процессов.

Ручейки и реки помощи за несколько дней слились в общий поток. Крупным центром сбора помощи стал фонд «Справедливая помощь» Елизаветы Глинки, или Доктора Лизы. К середине августа в горящие регионы из него ушло 117 машин помощи (из Синодального – 208). Еще один крупный центр – квартира журналиста Игоря Черского, средство координации – его личный блог. Еще – ЖЖ-сообщество pozar_ru, где постоянно обновляется информация о сиюминутных нуждах из горящих регионов. Заработала «Карта помощи», созданная Алексеем Сидоренко на платформе «Ушахиди», – ее придумали в Кении и применяли на Гаити после землетрясения. Эта технология помогает быстро собрать и обработать информацию из различных источников, проверить ее достоверность и показать в режиме реального времени на карте все актуальные просьбы о помощи и предложения помощи. Сотрудники «Карты помощи» помогают соединить одних и других. С 1 по 19 августа на «Карте помощи» появилось 1060 сообщений; из них 419 – «могу помочь».

Ситуационный центр реагирования на чрезвычайные ситуации принимает заявки на помощь и предложения помочь, отслеживает движение заявки от пункта сбора до пункта доставки. Круглосуточно идут предложения: «Фокус-седан. Помещается 5 бензопил и масло для них или 40 рукавов – без проблем и еще одно место остается. Готов ехать в сторону Рязани, Егорьевска, Шатуры». И сводки с мест: «прошел дождь, обстановка стабилизировалась»; «просят 24 рации»; «доставлены лекарства из Синодального отдела»… Заявки стекаются от всех крупных центров сбора помощи и координаторов на местах: командиров добровольческих отрядов, фермеров, руководителей, лесников.

Не до того

Дизайнер Маша – человек не идейный. «Горело в километре от моего дома, просто страшно, понимаешь?» Маша живет в подмосковной деревне с плохими дорогами, поэтому ездит на внедорожнике «УАЗ-Патриот». Ее объявление – «отвезу груз в субботу» – появляется на Scer.net.ru поздно вечером в пятницу. Через полчаса звонит координатор с заданием: надо ехать в лагерь добровольцев в Шатурском районе. В субботу УАЗ загружается в Синодальном отделе, принимая по списку спальные мешки и защитные очки, берет на борт Ольгу, которая едет в лагерь на выходные, и координатора Настю. Ольга – главный бухгалтер, а Настя – сотрудник спортивной организации. У всех дети: младшей, Настиной, четыре, старшему, Машиному, шестнадцать. Настя командует: заезжаем на склад Синодального отдела, берем для ребят теплые вещи, ждем на МКАД Сашу, она привезет рукава для другого отряда. Саша – координатор другого отряда. Свой выходной она проводит, закупая для своих подопечных оптом пожарные рукава и договариваясь о доставке. Спросить, чем она занимается в мирной жизни, просто некогда: надо перегружать рукава из Сашиного «ситроена» в УАЗ, забирать накладную, быстро записывать контакты и стартовать.

Встреча в Егорьевске: за рукавами приезжают двое мужчин. На обоих, как и на Саше, лица нет от усталости. Рукавам они радуются, как лучшему подарку. Петр, начальник здешнего лагеря, большой бородач с цветными татуировками, – водитель такси. «Нам ничего не надо из бытового. Рукава нужны, помпы нужны. Пожарные свернули все и ушли, а поле продолжает тлеть, его все равно надо проливать – по-хорошему тонну воды на квадратный метр». – «Вас тут много?» – «По-разному: было с утра семь человек, вечером еще шестнадцать приехало. Люди приезжают, уезжают, надо встречать, устраивать… спим урывками, по три часа. Не поверите, бутылка водки есть – так три дня уже выпить не можем, не до того». Рукава перебросили из машины в машину, разъехались.

За Егорьевском уже воняет гарью, как недавно в Москве, через дорогу тянутся серые полосы дыма. В лагерь под Рошалью УАЗ добирается поздно вечером. Тихо. Пахнет не дымом, а соснами. Среди сосен стоят палатки, натянуты тенты, горят костерки, разведенные по всем правилам безопасности, слышно гитару и смех. Похоже на эльфийский лес во «Властелине колец»: среди деревьев движутся черные тени со звездами во лбу – с фонарем ходить удобнее. Спальники и теплые вещи выгружаются, документы подписываются, водитель Маша получает горячего чаю. Маша простужена, Юля, здешний координатор, тоже. «Юля, а вы кто по профессии?» – «Актриса. А вон там – телевизионщик, вон, в машине».

Это как война, говорят те, кто пытается удержать огонь. Ожоги, отравления дымом, вечно красные глаза и тяжелый физический труд. Никакой романтики, одна усталость. УАЗ уезжает плутать по темным дорогам и доберется в Москву к двум ночи, главбух Оля остается на воскресенье – спать на холодной земле, а с утра тушить горящую землю. «Жалко лес, грибной был – по крайней мере, аллейка березовая на пригорочке чудная... в прошлом... Дымное марево, дымящиеся корни березок, сосен, ивняк, широкий обпил зоны, шум бензопил, растаскивание веток, ветер, рукава, рукава, сосредоточенные добровольцы, чумазые девушки с рукавами на плечах, льющие воду... вспыхнувшее открытое пламя...». Видимо, надо было спросить, зачем они все это делают. Но на дурацкие вопросы просто сил нет.

Опыт

Гореть, как обычно, будет до снега. Однако время для передышки и анализа опыта уже появилось. Еще долго придется справляться с травматическим опытом войны, которая будет долго сниться и мешать нормальной жизни.

Надо обсуждать Лесной кодекс. Надо решать массу вопросов о том, как все должно делаться по уму, а не по обыкновению: обсуждать отношения между пожарными, МЧС и добровольцами, думать, кому оставлять все эти закупленные на частные средства бензопилы и мотопомпы, решать что-то с гражданским оповещением, думать о пожарных прудах, просеках, опашке – реанимировать ничейный, бесхозный, вырубаемый под застройку и выгорающий, никому не нужный лес.

Надо помогать погорельцам, попавшим в юридические западни, – не прописанным в сгоревших домах или владельцам уцелевших домов в уничтоженных деревнях.

Надо восстанавливать заповедники. Надо убирать завалы на пожарищах. Надо сажать новые леса. О чем ни подумай – везде что-нибудь надо, и нет иллюзий, что после пожара оно само как-нибудь придет в норму и построится, как надо. Так что добровольцам, полной мерой хлебнувшим горькой ответственности, еще есть чем заняться.

Астрофизики тем временем говорят, что активность солнца не спадает и надо снова ждать жаркого лета.