Иной раз, в нашей комнатке на пять человек, из угла, от окошка, звучал короткий смешок. Это Володька Башилов находил новый «какт без комментариев».

К примеру, такой: «Мы, Кувшинов, Борисов и Лукьянов, имея трактир без права продажи крепких напитков, обслуживающий исключительно рабочий люд, покорнейше просим Совет Р. и К. Депутатов разрешить нам поставить в помещении трактира два биллиарда, так как, приходя после трудового рабочего дня, местные рабочие желали бы иметь хотя бы это маленькое развлечение. Питаем надежду, что Совет как орган, стоящий на защите рабочего класса, разрешит нам в просимом. 8.3.1918 г.»… Как говорится, стилистика и орфография документа сохранены.

Эта невинная забава по собиранию «кактов» добавляла перца в нашу архивную жизнь. И приносила дивиденды в виде гонорара от газеты «Советский патриот», или «Совпатр», как мы ее называли.

Володька был веселым и предприимчивым человеком. Именно он наладил контакты с разными изданиями, желающими получить нечто «горяченькое» из прошлой жизни. И мы с удовольствием рылись в документах, обнаруживая то первые сценарии отечественного кино, то признания московской проститутки, то цены на товары первой необходимости за 1924 год.

Володька говорил: «Мы кто? Мы – архивисты-сыщики… Попивая архивный чай, мы должны нести людям радость прикосновения… Из пыли веков мы достаем фактики, кактики, незабудочки… Мы их отряхиваем, лелеем… Не правда ли, Галина Алексеевна?»

Наша заведующая отделом улыбалась в ответ. Галина Алексеевна и сама сотрудничала с прессой, вот уже второй месяц она подбирала материалы для журнала «Москва». И на наши факультативные потуги смотрела сквозь пальцы.

Володька успевал писать диссертацию на железнодорожно-революционную тему, встречаться со старыми большевиками, приводить к нам новых свидетелей по делам Есенина, Маяковского, Шолохова, Фадеева.

Еще он наладил архивные шахматы с 16.00 до 16.30. В это время объявлялся учрежденческий перерыв на чай. И мы быстренько расставляли фигуры.

За шахматами, обсудив вчерашнюю прессу, Володька не уставал напоминать:

– Идут смутные времена… Идут надолго. Смутные времена для нашей страны – не новость. Все уже было… Рубеж XVI–XVII веков… Рубеж XIX–XX… Где скрывается почтенный человек на Руси? В монастырях, разумеется. А что такое – перестройка? По сути своей, это новое смутное время. Где скрываться почтенному человеку? Почтенный человек не собирается ускоряться и не намерен перестраиваться… Почтенный человек не суетится, как зяблик. Где скрываться этому бедолаге на рубеже горбачевско-ельцинских передряг? Теперь функцию монастырей взяли на себя архивы. Так что мы на правильном месте сидим, дорогие товарищи… Где же еще должен сидеть почтенный человек, когда рушатся основы? Только в архиве. Шах!

Я угодил в архив после двухмесячной безработной жизни. В одночасье уйдя из школы, я довольно быстро обнаружил, как трудно найти работу бывшему учителю истории и обществоведения.

Тем более действовал я примитивно и глупо. Я хотел получить хорошее место без связей, знакомств и телефонных договоренностей. Я был человеком с улицы. Но не понимал этого. Мне казалось, что при первой встрече все поймут, какой я умный, хороший и честный…

В издательстве «Просвещение» меня приняли как родного… Еще бы! Десять лет школьного стажа… Подвиг! Но мест в издательстве не было. Правда, мне предложили изготовлять внутренние рецензии на новые историко-просвещенческие труды. Дело пошло. Гонорары, причем хорошие, я получал по почте. Иногда звонили домой незнакомые авторы. Просили их похвалить.

– Но я еще не получил вашей рукописи…

– Да зачем вам рукопись… Вы похвалите подход к проблеме. Отметьте актуальность темы. Укажите на привлечение новых источников… Вот что главное в моем труде… Что вас учить? К сожалению, рукописей было не очень много. Да и без постоянного места оказалось трудно. Я чувствовал себя иждивенцем, уклонистом, лодырем… И это после десяти школьных лет…

Втайне мне очень хотелось работать в газете. Я чувствовал, что это мое. Я знал, что надвигающееся время поставит газетки и журнальчики на новую высоту. Всему этому нас учили в вузе. На примере иных, далеких и чужих стран. А теперь эти примеры вдруг пришли и в мою страну…

Я пошел в редакцию популярного журнала «Студенческий меридиан». Рассказал, как мне нравится журнал и как я хочу поработать в нем. На меня посмотрели как на идиота. Но сохранили вежливость. Даже предложили написать рецензию в виде читательского отклика: «Чем мне нравится СТМ?»

Я написал. Рецензию опубликовали в разделе писем. Гонорар был 22 рубля 50 копеек.

Тогда я пошел на студию «Диафильм». Студия располагалась в здании бывшего костела… Веселый человек в свитере сообщил:

– Вы же в школе работали. Значит, вы знаете, как в диафильме мало текста и как много картинок. Так?

– Так…

– Вот почему авторов текстов у нас целая очередь. Вот если бы вы рисовали… Вы не рисуете?

…Что было делать? Я уж прикидывал работу в булочной… На разгрузке хлеба. Иногда, среди ночных метаний, задумывался: не вернуться ли в школу? Но утром эти мысли исчезали… Библиотека?

На Калужской площади высится Центральная детская библиотека. Я зашел прямо к заведующей. Объяснил ситуацию. Коротко рассказал о себе. Заведующая сжалилась:

– У нас есть одно место. В отделе дружбы народов сотрудница ушла в декретный отпуск. Но я не думаю, что вам оно подойдет. Оклад небольшой, а работы много. Это ведь важный участок формирования личности…

Я сказал, что формирование личности напрямую касалось меня долгие годы. И добавил, что не подведу. Что люблю книги. В том числе книги братских народов.

– Ну, посмотрим… – сказала заведующая. – Приходите завтра. К девяти утра.

За пять дней в мой кабинет, он же важный участок, не заглянула ни одна живая душа…

Что там читатели…

Коллеги и те игнорировали литературу братских республик!

Маяться без дела с девяти утра до шести вечера было невозможно! Да еще в полном одиночестве.

Я снова пришел к заведующей и попросил вернуть трудовую книжку.

– Вы не требуете оплаты за пять рабочих дней? – спросила заведующая.– Записей в книжку я пока не вносила…

Я ничего не требовал. Я только поблагодарил, взял книжку и распрощался…

Однажды мне удалось проникнуть в редакцию газеты «Советская Россия». Уж и не помню, при каких обстоятельствах… Но кто-то ведь заказал мне пропуск…

Благоухающий редактор отдела культуры курил трубку, как Сименон. Моему предложению он благородно удивился. И немедленно указал мне мое место.

– Что значит, писать о театре и кино? Вы что же, вхожи за кулисы? Располагаете знакомыми в этой среде? Ах, не вхожи… Не располагаете… Так какого же черта вы решили, что имеете право что-то писать на такую возвышенную тему? Любите театр? Не запрещаю! Любите. И кино любите, молодой человек… А говорить о нем позвольте профессионалам.

И дядя барственно пыхнул трубкой, указывая, что разговор окончен.

С тех пор я терпеть не могу эту длинную и кривую улицу Правды… Дома я обрушивал на жену гневные монологи о несправедливости мира… Жена их стойко выдерживала. Она работала воспитательницей в детском саду, и терпения ей было не занимать. В мой адрес не раздалось ни одного упрека. Фактически мы жили на ее зарплату.

Как всегда, выручил родной исторический факультет! Братство, которое еще существовало…

Я позвонил сокурснику Юре. Юра с успехом ваял романы и повести из интимной жизни первых Рюриковичей…

К одному такому интиму я когда-то состряпал благожелательную рецензию.

Мы встретились в редакции журнала «Молодая гвардия». И Юра мне кое-что объяснил. А главное, вывел в люди. Предложил путевку в новую жизнь…

Юра сказал:

– Пойми, теперь все просто… Нужны только те, кто встанет под стяг… Вербовка сторонников идет полным ходом. Ты либо за тех, либо за этих… Если ты сам по себе, ты лишний… Какой выход? Выход – прятаться в прошлое. Если ты, конечно, не собираешься участвовать в этом переделе. Ты не собираешься?

– Конечно, не собираюсь. Я…

– Погоди. Послушай… С нашим образованием теперь… Очень многое можно. Но не торопись… Осмотреться надо. Зря, что ли, Шура Балакирев в Музее Революции осел? А Володька Башилов, он тоже наш, позже окончил, в архиве? Это же вроде окопа… Можно переждать, осмотреться… Ты же футбол любил… Спортивная журналистика – беспроигрышный вариант. Минимум политики и всегда на полосе. Подумай. И Володьке позвони… У него, кажется, есть местечко. Дать телефон?

– Конечно!

– Записывай…

И стал я археографом первой категории. А также архивистом-сыщиком. А также человеком из окопа. После школы мне показалось, что я попал в рай…

Тишина. Милиционер на входе. Ковры. Манускрипты. Ежевечерний чай, прямо как в Англии. Обсуждение свежей прессы. Благожелательные, интеллигентные люди… Красота!

Когда меня спросили об отпуске, я даже удивился… Тут еще и отпуск бывает…

Наш отдел выполнял заказы предприятий и организаций. Выискивал по их просьбе какие-то имущественные документы, справки, приказы… Отвод земельного участка спорткомплексу «Лужники»… Передача дома такого-то в ведение района сякого-то… Но были запросы поинтереснее.

Мой первый запрос был такой. В архив обратились китайские товарищи. Их интересовали прачечные Москвы 20-х годов. В этих прачечных работали представители китайского пролетариата. При НЭПе китайцы стали владельцами прачечных. Потом они куда-то исчезли…

Требовалось составить справочку о масштабах, численности, мощности предприятий. И я целый месяц рыл прачечные с китайским элементом. И выдал трактат, используя обороты лексики тех лет. Обороты попадались попутно. Китайские товарищи горячо благодарили, а я теперь занимался именно историческими описаниями – нужными, большими и не требующими суеты. К тому же эти исследования приносили архиву какие-то деньги, кругом внедрялся хозрасчет.

К столетию табачной фабрики «Дукат» я составил целый реферат. И получил немалое удовольствие от знакомства с фондом. Там было полно интересных материалов. Выезжал и на фабрику – знакомиться с документами последних лет. Получил блок сигарет в подарок. Потом пошло… 60 лет маргариновому заводу, 50 лет фабрике-кухне «Хозяюшка»…

Должным образом оформленные исторические юбилейные справки приносили работникам предприятий премии. Так что дело было благое. Во всех смыслах. Я всегда мог сказать, что еду изучать документацию завода и… исчезнуть часа в два. Долгое сидение в архиве, я заметил, действовало угрожающе. Даже сравнительно молодые дамы начинали вдруг мелко трясти головой… Окна практически отсутствовали, единицы хранения, казалось, съедали кислород.

– Надо чаще стряхивать пыль с ушей! – вещал Володя Башилов. – А то у нас дамы даже обедать ходят в банку, совсем себя не берегут.

Под «банкой» Володя понимал принесенные из дома перекусы. Мы зато при любой возможности покидали здание. Мы обедали в «Рельсе» – столовке метрополитена, навещали «Гипс» – буфет Комбината скульпторов, где пекли вкусные булочки, отправлялись в «Гном» – маленькую чебуречную в черемушкинских закоулках…

Но самым любезным делом была, конечно, поездка за гонораром. «Совпатр» располагался на Петровке, прямо напротив модного кафе «Марика». На полученные 10–12 рублей мы скромно кутили. Бокал шампанского, бутерброд с красной икрой, кусок торта, кофе на песке… – Архивисты-сыщики тоже имеют свои маленькие слабости, – сообщал Башилов, разглядывая симпатичных девушек. – Они имеют полное право элегантно стряхнуть архивную пыль с ушей.

…Выполняя Юрин наказ, я внимательно изучал спортивную прессу… Авторы не отличались богатством языка и избытком образования…

В газетке «Московский железнодорожник» однажды освободилась должность спортивного обозревателя. Точнее, должности как раз не было, но было постоянное место на полосе.

И я застолбил его за собой, отсидевшись в архивном окопе. Редакция принимала на Каланчевке…

Маленький, но могучий «Московский железнодорожник» пришел на смену «Советскому патриоту», «Кировскому вестнику», «Просвещению», «Студенческому меридиану», «Советской России»…

Меня ждала спортивная нива… Футбольная многообещающая страда…

Архивный год, как теперь выяснилось, определил мою жизнь на двадцать лет вперед.

Благословенный архив, кланяюсь и благодарю…