Почему Куприн? – спросит иной читатель, взглянув на обложку нового номера нашего журнала. А почему бы и нет, могли бы ответить мы снисходительно, пользуясь зыбкой привилегией журналистов самим диктовать читателям то, что нынче называется модным нерусским словом «контент»? Но мы не станем пользоваться столь дешевым приемом, попробуем объясниться по части мотивации.

Для кого-то Куприн интересен «Ямой», «Гранатовым браслетом». Но для кого-то, быть может, – нам, во всяком случае, так показалось – он интересен своим возвращением в большевистскую Россию в то время, в которое, по зрелом размышлении политически ориентированного ума, возвращаться бы нормальному человеку со здоровой рефлексией не стоило. Ан нет.

Причем он ведь вернулся не так, как вернулся Горький, он не утруждал себя пропагандистскими поездками по Беломорканалу, он не вступал в компромиссы с восторжествовавшей коммунистической репрессивной реальностью. Ему, собственно, почти и не предлагали. Не выпало, так сказать, возможности. Он не успел. И слава богу, что перед ним не встал во весь рост такой трудный выбор.

Русский писатель Куприн приехал на родину умирать. И этим своим актом – то ли сознательно, то ли несознательно – еще раз дал понять, что все россказни про так называемую «партийность» искусства на самом деле одна большая ложь. Потому что настоящий Художник может – а подчас и должен – быть выше режима, будучи всегда на прямой линии не с режимом, но с Родиной. Пожалуй, ни одна литература в мире не дала нам столько подтверждающих эту истину примеров, сколько литература русская. Вот вы перечитайте хотя бы Куприна.