Заведующая кафедрой средних веков, доктор исторических наук, парторг факультета Диана Федоровна Корецкая встретила нас с Лехой на первом этаже общежития.
– Так, – сказала она знакомым менторским тоном. – Так… Сейчас полвторого ночи. А вы? Что вы себе позволяете? Вино, девушки… Мне уже все известно! И это в первый же день! Так… Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы более никогда в своей жизни не покидали пределов родины. Я слов на ветер не бросаю. А теперь – марш спать!
Не знаю, что там подумал Леха. Мне даже думать не пришлось… Мы уже за границей! Мы уже покидали пределы родины. Разве этого мало? Вырвались разок… Хватит. Вполне достаточно. Для 1979 года такие мысли извинительны.
– Спокойной ночи, Диана Федоровна! – сказал я. – Доброй ноц! И мы с Лехой пошли спать.

Все это было похоже на чудо. Хотя объявили о нем вполне буднично. В октябре к нам приедут чехи. Ровесники. Чешские студенты. Из педагогического института города Оломоуца. Мы их встретим. Примем. Покажем. А весной мы поедем к ним. Обмен опытом. Дружба народов. Интернационализм.

Ну, разве не чудо? Натуральное чудо. Сказка. Тысяча и одна ночь. Разумеется, поедут не все, а только лучшие. И не просто лучшие, а достойные. Этих достойных должно быть 25 человек. Отбор будет строгим, принципиальным. А пока можно записываться всем желающим… Желающих оказалось человек сорок. Я тоже записался.

Мои друзья были настроены скептически. Они говорили: «Канитель… Отберут отличников, маменькиных сынков и блатных… Опять же, деньги на поездку нужны… Водить будут строем… Да и с чехами тут надо дергаться, развлекать… И ради чего? Что это – Америка, что ли? Или Франция? Чего там в этой Чехии хорошего, кроме пива? Да и не любят нас там…»

А я записался. Без всяких раздумий. Заграница… Чего тут думать? Хотелось увидеть – да и все тут!

Вскоре выяснились три первых критерия отбора. Учеба без троек.

Стройотряд. Общественная работа. Тут я проходил без проблем. В стройотряде я был под Можайском, мы строили какой-то дом для приезжих рабочих. Заплатили нам очень мало, но жили мы весело… Наш стройотряд занял первое место в области по питанию. На питание мы истратили меньше всех! Троек у меня пока не было. И по спортивной части я кое-что делал на факультете, наша футбольная команда даже играла на первенство города среди вузов… Правда, без особых успехов.

Потом объявили о стоимости поездки. Две недели. Оломоуц и Прага. 100 рублей. Родители сказали: дадим!

Желающие не только не уменьшились, но прибавились. Нас стало уже 44 человека. И тут приехали чехи. И было ясно: работа, общение с ними и даст окончательный расклад.

Чехи более-менее говорили по-русски. И я очень быстро сообразил, что в Москве им скучно. Чехи учились на факультете, который давал сразу две специальности: учитель математики и учитель… физкультуры. У них был обязательный зачет – прыжки на лыжах с трамплина.

А что предложил им наш вуз? Кремль и Красная площадь. Пушкинский музей и Третьяковка. Малый театр и какой-то балет…

Октябрь сменился ноябрем. Было серо, дождливо и грязновато… Чехи говорили, что в Москве им нравится только мороженое и черный хлеб…

Надо было что-то придумать. И я придумал! И рассказал свой план приятелю Лехе. Мы предложили чехам футбол и бассейн! Чехи с удовольствием согласились, причем выбрали самый приличный матч: ЦСКА – «Динамо» Киев.

Играли тогда на Песчанке… Стадион битком! Футбольная Москва собралась посмотреть Блохина и компанию. Наши места оказались заняты, уступать их каким-то веселым девушкам и парням в джинсах никто не собирался.

Чехи не обиделись. Они уселись на ступеньках. Тут вмиг нарисовался сержант. Нарушаете?! Я указал сержанту на международный аспект проблемы. Сержант немедленно вызвал подкрепление. Через три минуты нам освободили целый ряд! Игра закончилась вничью – 1:1. Но мы с Лехой чувствовали себя победителями. Весь вечер в общежитии мы рассуждали с чехами о футболе…

В бассейне «Москва» вышло еще лучше. Мы заявились под вечер. Отстояли небольшую очередь у кассы, заплатили двадцать раз по пятьдесят копеек и вскоре уже купались в секторе №6. Чехи моментально рассмотрели, что рядом находится пустующий сектор, и перебрались туда.

Этот сектор я знал, он предназначался только спортсменам.

Там было глубоко.

Там были натянуты дорожки.

Когда-то я занимался здесь каждый день.

Я опасался – вдруг погонят? Но никто нас не погнал.

А почему? А потому, что каждый из чехов плавал на уровне второго разряда, не меньше. Они умудрялись плавать и еще распевать какие-то песни! Причем девушки плавали даже лучше ребят, а плечистая Мартина рассекала воду, как акула. Как потом выяснилось, Мартина входила в юношескую сборную Чехословакии.

О, благословенный бассейн «Москва»! Он вручил нам с Лехой путевку в зарубеж. Через два дня наши гости уезжали в Питер на пять дней. Они просили наше руководство отправить с ними в сопровождение двух русских товарищей. Угадайте кого? Конечно, меня и Леху.

В Питере мне запомнилась атмосфера безусловного уважения к иностранцам.

Огромная очередь в Эрмитаж.

Хвост очереди дрожит на студеном ветру чуть ли не у Александрийского столпа. Пробираюсь на вход. Сую бумагу. Иностранная делегация! Иностранная? Вот сюда, товарищ, что вы, какая очередь для наших друзей?

Петропавловская крепость. Экскурсионный отдел свою работу закончил. Приходите утром. Чешская делегация? Извините… Извините! Софья Петровна, задержитесь на часок… иностранцы… Да, чуть укоротите, конечно… Без Алексеевского равелина. Пройдемте, товарищи! «…Крепость на берегу Невы – один из символов нашего города… Недаром Александр Сергеевич Пушкин восклицал…».

Ленинград нашим гостям очень понравился. Растроганные ночным разводом мостов чешки Саша и Хелена вручили нам с Лехой на память презенты. Два кожаных бумажника. Мне достался синий, Лехе – черный. Это был первый бумажник в моей жизни… Мы знали: это еще и символ победы. Конкурс прошли! Выиграли! Поедем!!!

И поехали.

                                                                                                     ***

Чемодан Иры Нагрей оказался подозрительно тяжелым. Что такое?

Ира доверчиво сообщила: «Консервы. Шпроты. Минтай. Треска в масле. И два литра сгущенного молока. Восемь банок».

Я сказал, что все это пригодится, и поставил чемодан под столик купе. В город Оломоуц чемодан Иры прибыл заметно полегчавшим. Даже сгущенку высосали, пробив в банке две дырочки.

…На вокзале нас встретили только девушки. Оказалось, что у местных парней начались военные сборы. Жаль, мы ведь собирались сыграть с ними в футбол…

Саша, Мартина и Хелена тут же пригласили нас с Лешкой в гости. Мы договорились на вечер.

Оломоуц очаровал сразу и навсегда. В городе действовал один трамвайный маршрут! В огромном парке таились остатки какого-то дворца. Все кругом было маленьким, чистеньким и древним.

Мы расселились в общежитии. Поразились, что душ тут – общий, для девушек и парней. Поменяли деньги в местном банке. Разрешалось менять триста рублей! Огромная сумма по тем временам. Чешские кроны были большими и хрустящими. Мы с Лехой с важным видом достали свои бумажники… Познакомились с программой экскурсий. Кто-то нетерпеливый уже выяснил, почем пиво в банках – штука для нас невиданная… Словом, это был день открытий, а самым странным было то, что кругом говорили не по-нашему. Но понимать нас – понимали…

Пан Иржи, главный по приему, доверительно сообщил нам на перекуре: «Не люблю вас за 68-й год… Но за хоккей – уважаю».

…В их номере было уютно. Занавесочки. Скатерти. Свечи. Элегантный графин с пивом. Блюдо с малюсенькими бутербродами. Сигареты с ментолом. Тихая музыка…

Мы сидели, вспоминали Москву и Ленинград, смеялись, пили пиво и налегали на бутерброды. Блюдо мы осилили быстро. Девушки переглянулись и принесли новое. Графин тоже пришлось обновлять… И не раз.

Тут Саша предложила потанцевать. Танцы?

Мы с Лехой задумались. Как-то собрались внутренне… Сосредоточились… Танцы? Это зачем? В первый день – сразу танцы?

Мы предложили прогуляться по вечернему городу. Мы ведь еще ничего не видели… И погода – такая… какая…

Девушки чуть разочарованно унесли пустые тарелки на кухню. Но вернулись веселыми… Поинтересовались, куда нам больше хочется пойти – в винарню или в коварню?

– В винарню… И в коварню… – рассудительно ответил Леха, протирая очки. – А еще туда, где дают поесть… Чешская кухня…. Супчик там… Трататуй…

– О-о! – изумились наши хозяйки.

В ресторанчике нас удивил гуляш. Он плавал в жидкой подливе. Картошку давали отдельно. Леха хотел выложить картошку в мясо, но Саша успела объяснить, что гуляш – это суп… А картошка – второе блюдо. Кнедлики оказались хлебом. Но их почему-то резали ножом и надевали кусочек на вилку.

Подвальчик винарни, наполненный дымом и музыкой, смутил нас общим хоровым пением и отменно кислым вином, закуски к которому не полагалось. От ментола уже стало подташнивать…

В коварне подавали крепкий кофе с маленькой шоколадкой на блюдечке. Время летело незаметно… Наши бумажники вызывали уважение. Сдачи мы старались не брать.

Потом мы оказались у памятника. Кому поставили памятник, мы так и не поняли. Важно было залезть на постамент и прыгнуть с него. Это, мол, – к счастью. Леха спрыгнул, и с его носа свалились очки, стекла немедленно треснули. Заботливая Хелена забрала очки себе и сказала, что все будет хорошо.

Мы возвращались через парк. Подсвеченная крепостная стена напоминала о штурмах, гуситах, рыцарях…

Замок, средневековье, дуэли, неразделенная любовь…

Ароматы приближающегося лета…

Вдруг, совсем рядом, в черных кустах раздалась привычная русская речь… Кто-то от души выругался. Тут же оживленно зашептал что-то чужое, непонятное девичий тонкий голосок.

– У нас стоит русская часть, – пояснила Мартина. – Офицеры. Комендатура…

Мы зашагали быстрее. И простились уже как-то скромно, чуть отчужденно, как люди, поднадоевшие друг другу за длинный-предлинный день.

Дальше было много чего…

Мы посетили замок Боузов, построенный еще крестоносцами. Нам показали кровать, на которой провел ночь Гиммлер. Замок содержался в идеальном порядке: крепостной ров, система стен, комнаты, бойницы, пушки, сабли, арбалеты, подвалы, узкие переходы…

Мы пробовали кататься на конях и пили живое пиво из бочки на берегу реки, а хозяева жарили толстые местные колбаски на прутиках… Конечно, я искупался, забыв снять часы…

Мы смотрели с вершины на поле Аустерлиц. Леха был в отремонтированных очках.

Мы ели жареных кур в огромном гриль-баре Брно, где в меню значились только куры и пиво.

Мы ходили по магазинам и магазинчикам.

Мы все-таки играли в футбол и проиграли матч с треском! Саша забила нам три мяча, ведь набрали в поездку всяких маменькиных сынков и блатных супчиков, только и умеющих, что говорить на заумные темы…

Мэру города мы вручили огромную бутыль водки.

После маленького Оломоуца в Праге нам показалось неуютно. Кроме старого города, все было привычным, почти московским. В одном баре девчонкам отказались налить пива, сказали, что русским девушкам пива давать не будут…

Мы широко тратили деньги, покупали сигареты и кроссовки, гитары и джинсовые куртки, серебро и диски Элтона Джона. Я долго крепился, а потом купил себе искусственную дубленку.

Девушки распрощались с нами в Оломоуце. Без них было скучно. Пан Иржи не уставал повторять про шестьдесят восьмой год и хоккей…

На вокзале я опять нес чемодан Иры Нагрей. И опять он был страшно тяжелым. Я спросил Иру:

– Что ты там накупила? Золото?

– Это книги – тяжелые… Я тут нашла один магазин… Серебряный век… Ахматова, Цветаева, Гумилев… У нас разве купишь? А еще Булгаков, Вяземский, Баратынский. Книг двадцать всего…

Я позавидовал про себя. А Ира, чуть помедлив, добавила:

– Ну и… Два литра молока… Тут какое-то молоко странное… Долго хранится…

Пока ждали поезд, скинулись и на последние деньги купили три батона длинного французского хлеба. Мы сидели на чемоданах, рвали мягкий хлеб руками и ели, бросая крошки голубям. Молоко Иры Нагрей нам очень пригодилось.

– Ничего, – сказал Леха, – завтра утром проедем границу, откроют ресторан на наши советские деньги. У меня червонец припрятан. Приглашаю всех. А Иру – в первую очередь.