Когда слышишь или читаешь о тех в нашей стране, кого называют нерусским словом «волонтеры», то порой трудно отделаться от ощущения, что сталкиваешься с чем-то еще не вполне нашенским, не вполне привычным и укоренившимся. Оно еще только пробивает себе дорогу. И дело не в самом слове – казалось, уместнее было бы говорить «добровольцы», но добровольцы уже накрепко ассоциируются с теми, кто шел воевать за Родину в 41-м. А волонтеры – это те, кто борется за Родину и души населяющих ее людей сегодня, в мирное время.

Сколько в России волонтеров? Цифры расходятся. Как-то, года три назад, еще будучи президентом, Владимир Путин назвал цифру 8 миллионов. Позже уже встречалась оценка более скромная – миллионов семь.

Скромно по сравнению, скажем, с американской статистикой, где два года назад почти 61 миллион волонтеров пожертвовали 8,1 миллиарда часов своего личного времени на служение обществу. Есть и другие оценки: не менее 40 процентов граждан в этой стране занимаются той или иной волонтерской работой. Мы пока по этой части – молодое общество, у нас за плечами слишком много жестокости, классовых битв, выживания вопреки собственным правителям и пр. И поэтому мы не столько повторяем чужой путь в учении бескорыстного делания добра, сколько идем своим собственным. Он, разумеется, как всегда особый.

Основная специфика состоит не только в том, что надо подвигнуть себя самого на усилия, действия, помощь тем, кому она более всего нужна. Но и в том, чтобы доказать чиновникам, многим окружающим, безразличным ко всему обывателям, что за этими усилиями, подвижничеством не стоит никакой корысти, недоброго тайного умысла, что добро делается и помощь оказывается ПРОСТО ТАК. Нам всем сегодня сильно не хватает альтруизма. Узнайте, где его черпают люди, едущие к детям-сиротам, прочтя, скажем, статью «Мы едем к детям». А потом уже попробуйте чуть-чуть под новым углом прочитать все остальное в этом номере.