С 1982 года, когда чемпион мира по шахматам Анатолий Карпов возглавил Советский фонд мира, прошла целая эпоха. Полностью изменилась расстановка сил на планете, а сама эта организация превратилась в Международную ассоциацию фондов мира. Неизменным остался только ее председатель – Анатолий Карпов, с которым в Париже побеседовала корреспондент «Русского мира.ru».

– При подготовке нынешних соглашений между Россией и Евросоюзом наши дипломаты стараются вписать слова о стратегическом партнерстве. Как, на ваш взгляд, менялось отношение к России в Европе и почему она сейчас все же не готова к такому «стратегическому» партнерству?

– Отношение к России менялось волнообразно. В 60–70-х годах к нам относились очень напряженно, потом, в 80-х, вместе с Горбачевым для России открылся весь мир. Далее, к сожалению, мы сами сделали все, чтобы нас боялись, поскольку был очень активен криминалитет, причем как в России, так и за ее пределами. Затем, в конце 90-х, – небольшая передышка с точки зрения негативного отношения к России, а потом опять возникла напряженность. Лично мне кажется, что эту напряженность создали американцы, а Европа будто с закрытыми глазами последовала этим курсом.

Многое происходящее иногда невозможно понять, хотя у меня большой опыт общения с европейскими коллегами и много друзей в Европе. Когда начинаешь с ними обсуждать происходящее, то ни мои друзья-французы, ни испанцы, ни немцы просто не могут ответить на вопрос, зачем НАТО расширяется на восток. Этот процесс давно напрягает отношения Европы и России, но большинство европейцев просто не понимают, зачем это делать. Вполне можно было бы пойти на те призывы, которые звучали из России, – создать некий «нейтральный коридор» из стран бывшего Варшавского договора. Это было бы проще всего. Но руководство НАТО все-таки решило продвинуться на восток, и, конечно, это не может радовать Россию. Сразу возникает вопрос: от кого планирует защищаться НАТО? Если от России, то мы давным-давно никому не угрожаем. Либо же само НАТО хочет держать нашу страну «под прицелом», что нас тоже не устраивает. Мои европейские друзья разводят руками и говорят: мы тоже не понимаем, в чем причина такого отношения к России. Конечно, если бы были подписаны соответствующие соглашения и не было бы этой экспансии НАТО, то, думаю, уже давно у России с Европой были бы какие-то общие политические планы. Мы близки к этому. Россия откликнулась на просьбы европейцев по поводу прохождения грузов и войск НАТО через нашу территорию в Афганистан. Это было очень серьезным шагом. Другого такого примера невозможно припомнить в послевоенной истории. На ум приходит только то, что в 30-х годах немецкие летчики обучались в Советском Союзе. А потом ничего подобного нынешнему сотрудничеству не было в течение семидесяти с лишним лет. Так что существует огромное поле для взаимного сотрудничества России и Европы, особенно с точки зрения борьбы с терроризмом и экстремизмом, не говоря уже об экономических задачах.

– Вам, шахматистам разных стран, наверное, находить общий язык легче, чем политикам?

– Я давно работаю с европейцами и был одним из немногих, кто имел общие программы и со странами Варшавского блока, и с западноевропейскими государствами. Например, еще в период холодной войны, с 1977 года, мы очень активно сотрудничали с шахматной федерацией ФРГ. Свою первую шахматную школу я открыл в Восточном Берлине, и практически сразу же вторая школа появилась в Западной Германии. Эта школа существует и сейчас. У меня есть шахматные школы во многих европейских странах, а совсем недавно я открыл еще одну – в Польше.

– Польские газеты переполнены антироссийскими статьями. Не замечаете ли вы негативного отношения по своей школе?

– По своей школе не замечаю. И по своим отношениям с поляками тоже. Несколько лет назад я играл матч с чемпионом Польши, он тогда был еще и чемпионом Европы по быстрым шахматам, происходило это в Варшаве, и ко мне относились как к поляку. Тот матч я выиграл, причем обыграл польского чемпиона с большим перевесом, и, несмотря на это, закрытие турнира прошло в прекрасной атмосфере. Честно говоря, я сам этому очень удивился, поскольку понимал, что между нашими странами имелись определенные осложнения. Но мне кажется, все эти сложности больше в сфере политики и журналистики, нежели среди самих поляков.

Моя школа в Польше открыта в небольшом городке около Кракова. Когда я приезжаю туда, то всегда стараюсь посетить Краков – это совершенно фантастический город. А ведь во время войны он был спасен совместными усилиями поляков и русских. Именно наши разведчики помогли сохранить эту жемчужину мира. Можно, конечно, в российско-польских отношениях все время вспоминать Катынь, но нужно не забывать и Краков. И не только Краков. Между Россией и Польшей было и есть много общего и хорошего. Нельзя вспоминать только плохое. Происходящее сейчас можно в определенной степени объяснить с психологической точки зрения. Мне кажется, Польше повезло экономически, но одновременно не повезло психологически, поскольку географически она находится между двумя крупнейшими странами: Россией и Германией. И, конечно, не очень приятно осознавать, что ты заведомо менее влиятельна и слабее, чем соседи. Хотя, с другой стороны, все равно, мы – славяне, и это нельзя сбрасывать со счетов.

– А Достоевский, например, считал, что «никогда еще не было у России таких ненавистников, завистников, клеветников… как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными». Так ли уж ошибался Достоевский?

– Это большой парадокс, и в какой-то степени, исходя из своего опыта, я могу согласиться с Достоевским. К счастью, у меня самого никогда не возникало проблем – ни в Польше, ни в Болгарии, ни в Чехии. В Чехословакии я был первый раз накануне печально известных событий 1968 года, мы ездили по чешской глубинке, и я не почувствовал тогда никакого напряженного отношения к русским. Возможно, в Праге это проявлялось ярче, а в провинции никакого негатива не было. Потом я еще много раз приезжал и в Чехию, и в Словакию, и всегда у меня оставались самые лучшие воспоминания. Сейчас мне кажется, что эти страны опять «развернулись» к России. Они, конечно, зависят от России по части поставок энергоресурсов, но и наши туристы для них представляют неплохой источник дохода. Я сам наблюдал, как в Чехии за последние годы поменялось отношение к русским. Жалко, что в наши нынешние нормальные государственные взаимоотношения со странами бывшего Восточного блока постоянно влезают США. Я просто не понимаю, зачем нужно было предлагать размещать ПРО в Польше и Чехии. Защитятся они на территории Польши и Чехии, а дальше что? Если, не дай бог, взорвется ракета с ядерной боеголовкой, то остальные умрут просто на 10 минут позже. Вот и вся разница. Гонка вооружений – это дорога в никуда. Во времена холодной войны часто можно было услышать, что, например, «страны НАТО могут разрушить весь мир 28 раз, а мы только 16. Нужно догонять». Это и тогда было совершенно невозможно понять. Чтобы уничтожить мир, вполне достаточно одного раза. С той или с другой стороны. Ничего больше не понадобится, хватит на всех. Зачем же считать, сколько раз его можно разрушить?

И сейчас происходит то же самое. Более того, если начнется какой-нибудь серьезный ядерный конфликт, погибнет не только все живое, но и, как доказали ученые, не выдержит и Земля. Она может просто расколоться. Мне кажется, сейчас у нас на глазах опять возникает какой-то психоз, который, кроме как желанием потратить деньги на вооружение, ничем другим не может быть объяснен.

– К сожалению, последние конфликты показали, что только обладание ядерным оружием может защитить от незваного вторжения. И все торопятся его заполучить.

– Это очень серьезная проблема для человечества. И сегодня все понимают: самое главное, чтобы ядерное оружие не попало в руки террористов и экстремистов. Иначе все процессы на земле станут неуправляемыми. И, кстати, именно по этому направлению возникает колоссальное поле для сотрудничества России, Европы и США. Точек приложения для совместных усилий очень много. Нужно их находить и развивать, а не критиковать постоянно друг друга по поводу противоречий, которые, безусловно, возникают, но которые всегда можно преодолеть.

– У вас много школ в разных странах мира. Наши тренеры по фигурному катанию тоже настолько повысили уровень во всем мире, что теперь нам все труднее побеждать. Не происходит ли то же самое в шахматах? Как вы оцениваете нынешний уровень российских шахмат?

– Когда распался СССР, мы потеряли серьезные составляющие нашей былой силы. Например, в женских шахматах была очень сильна Грузия, в мужских – Армения. Теперь Грузия, Армения и Азербайджан, который вкладывает в шахматы серьезные деньги, выступают самостоятельно, причем очень успешно. Сильные позиции в мировых шахматах имеет и Украина. Раньше, играя матчи против сборной мира, мы выступали все вместе, а теперь друг против друга. И сейчас Россия вряд ли может успешно бороться со сборной мира, хотя еще лет 20 назад мы вполне могли это делать. Сегодня в шахматах нет полного доминирования той или иной страны, но все равно российская шахматная школа пока удерживает сильные позиции. И если не доминирует, то по крайней мере входит в лидирующую группу. Однако должен отметить – что-то случилось с командным духом. К сожалению, последнюю шахматную Олимпиаду Россия завалила, хотя если говорить об индивидуальном уровне наших шахматистов, то он был очень высокий. Но не хватило командного духа. Как-то не получается в последнее время играть в команде. Шахматы – индивидуальный вид спорта, и даже при командном зачете складываются именно индивидуальные результаты четырех или шести шахматистов, тем не менее командный дух имеет колоссальное значение. Это прекрасно демонстрируют армянские шахматисты. Им удалось два раза подряд выиграть Всемирную шахматную олимпиаду, что является фантастическим достижением.

– А отчего же изменился командный дух у россиян?

– Сам не знаю: другое поколение – другое отношение. Может быть, нынешние молодые шахматисты не воспринимают все так близко к сердцу, как мы когда-то.

– Если проиграете, то «партбилет на стол»?

– Нет, такого не было, но мы сами относились иначе. Мы, например, считали позором, если не выигрывали чемпионат мира. И мы их выигрывали, причем зачастую в тяжелейших ситуациях. Бывало, команда либо не подготовлена, либо не собрана, и мы отставали от главных соперников, но все равно, собирались и выигрывали. Причем вытаскивали такие ситуации, которые, казалось бы, невозможно вытащить. А теперь и шахматисты, и, как я могу заметить, представители других видов спорта считают, что если не получилось сейчас, то получится потом. У нас не было следующего раза прежде всего для нас самих. Не потому что боялись наказания, мы сами воспринимали проигрыш как большой позор. Как это так? Играют чемпионы мира и не выигрывают командный чемпионат? А сейчас этого нет. Может, утрачено чувство патриотизма, как ни высокопарно это прозвучит. Наверное, нужно просто растить молодых шахматистов с другим отношением к общему делу.

– Ваша легендарная способность концентрироваться и собираться это врожденная черта характера или результат опыта?

– Этому учит сама жизнь: опыт и практика. У меня, например, способность сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях вовсе не от рождения, она была воспитана годами. И благодаря этому мне удавалось собираться с силами как раз в тот момент, когда возникали самые большие опасности. Я мог сконцентрироваться и даже играть сильнее, когда мне было особенно тяжело.

– За плечами у вас потрясающая карьера, причем не только в спорте. Но даже самые удачливые люди иногда хотят что-то переиграть в своей жизни. Есть ли такое чувство у вас?

– Конечно. В принципе, я не должен был проигрывать Каспарову. И считаю, что сделал большую ошибку, когда в 1984 году согласился играть матч в России, а не в другой стране.

– Почему?

– Потому что в плане организации творилось просто безобразие, зачастую пренебрежение правилами и обязательствами. Заранее я не мог такого предположить, и, как мне кажется, если бы тогда мы играли в любой другой стране, то, наверное, Каспарова я бы все-таки «добил».

– Чтобы привлечь ребенка к шахматам, нужны гораздо меньшие затраты, чем, например, для занятий горными лыжами. Раньше столы с шахматными досками были в каждом парке. Наверное, шахматные кружки могли бы появляться в России всюду, как это было в Советском Союзе…

– Тогда власти понимали, что нужно обучать народ, а сейчас, думаю, не понимают. Я вообще не представляю, что творится в системе образования, а шахматы – только часть этой системы. Шахматы учат логически мыслить. Но, может быть, сейчас это просто не нужно.

– А что же нужно?

– Не знаю. Ничего позитивного в этом плане сказать не могу, поскольку просто в шоке от того, что происходит с реформой системы образования. Поскольку дочка учится, для меня особенно заметны изменения в начальной школе. В России дискуссии об образовании начинаются с вопроса: «Как проводить реформу?» И я ни разу не слышал дискуссии о том, нужно ли ее проводить. Я абсолютно уверен, что раньше наша начальная школа давала лучшее образование в мире. Зачем ее реформировать? Может быть, мы где-то отставали в старших классах, и то я не думаю, что сильно, поскольку все равно наше образование было очень высокого уровня. Сейчас же стремятся кардинально реформировать, переделали все учебники. Зачем проводить реформу там, где это совершенно не нужно? Так же и в шахматах: зачем проводить реформу, если мы раньше доминировали во всем мире? В конце 80-х только для того, чтобы сказать, что мы теперь живем по-новому, развалили всю шахматную систему. Но ведь эта система давала лучшие результаты в мире! Не разваливать нужно было, а взять все лучшее и развивать.

– Вы заглядываете в учебники своей дочери-третьеклассницы?

– Заглядываю, и могу сказать, что был в шоке, когда они начали изучать таблицу умножения. Раньше мы ее просто учили наизусть. А сейчас маленькие дети, вместо того чтобы просто запомнить «три умножить на семь равняется двадцать один», должны вникать в следующее: три умножить на семь – это все равно что два умножить на семь плюс еще семь или три умножить на шесть и еще прибавить три и т.д. Чтобы просто выучить таблицу умножения, не обязательно учить детей многовариантности, это приходит позже.

– Похоже, не только в начальной школе, но и во многом другом мы все время ищем многовариантность, тогда как просто нужно ориентироваться на базовые правила. Почему мы всегда считаем, что где-то «трава зеленее»?

– Для меня это загадка, и идеи реформы образования я просто не понимаю. Может, я не могу сам предложить, как сделать лучше, но по крайней мере точно знаю, чего делать нельзя: нельзя экспериментировать на школьниках. ЕГЭ – это, по моему мнению, абсолютный бред. Как можно тестировать знания по русскому языку и литературе? Школа должна научить мыслить и уметь выражать свои мысли. Наш язык – это колоссальное богатство. Неслучайно в советской системе образования такое внимание уделялось сочинениям, когда нужно было логически построить предложение, следовать определенному плану, красиво излагать свои мысли. Все это потом оказывалось очень востребованным в дальнейшей жизни. Хочется надеяться, что здравый смысл все-таки возобладает, и мы не станем бездумно отказываться от многого хорошего, что было в нашей системе.