Сто лет назад «Русские сезоны» Дягилева заворожили Париж феноменальным синтезом хореографии, оригинальных костюмов и музыки. Народный артист России Андрис Лиепа возродил легендарные балеты, восстановив даже знаменитые костюмы Леона Бакста, и показал их в театре на Елисейских Полях, где и проходили когда-то «Дягилевские сезоны». А сейчас с этим театром подписан контракт на проведение «Русских сезонов. XXI век» вплоть до 2013 года. Корреспондент «Русского мира.ru» встретилась с ведущим солистом этих постановок Николаем ЦИСКАРИДЗЕ.

– Русские балеты в дягилевском стиле всегда отличались неожиданными сочетаниями, как, например, сейчас в «Синем боге», когда вы танцуете партию индусского бога под музыку Скрябина. Где вы себя ощущаете более адекватно: в чистой классике или в таком неожиданном смешении стилей?

– Мне кажется, самое главное для артиста в любой постановке – это чтобы ему было интересно. Сначала, пока молодой, делаешь все по указке либо своих педагогов, либо начальства. Но с опытом появляются и собственное желание, и воля для того, чтобы выбирать, что именно хочется танцевать. И здесь, в «Русских сезонах. XXI век», мне было по-настоящему интересно попробовать что-то новое для себя. Я всегда руководствовался очень четкими правилами при выборе репертуара, поскольку знаю, как именно выгляжу на сцене и какие у меня исходные способности. Поэтому старался никогда не участвовать ни в чем, где был бы неинтересен, невыразителен или недостаточно убедителен. По своему амплуа я классический «принц». Всяческих «принцев» в своей жизни сыграл очень много, наверное, это именно то, что мне удается изобразить сразу и с легкостью. Хотя были роли в романтическом амплуа, которые мне просто неинтересны.

– И кто же из романтических героев вам неинтересен?

– Например, в «Ромео и Джульетте» меня более увлекает образ Меркуцио, нежели Ромео, поскольку Меркуцио как персонаж для исполнения прописан более выигрышно. Я сейчас говорю только, конечно, о балете, а не о самой драме. Ромео – довольно типичная роль, в ней нет развития и присутствует только одна «краска». Я стараюсь этого избегать. «Русские сезоны» мне и были интересны тем, что мне предложили очень насыщенные по внутреннему содержанию роли.

– А какой из спектаклей, показанных в Париже, ваш любимый?

– Наверное, все-таки «Шехерезада», поскольку, когда слышишь музыку этого балета, то, по-моему, просто невозможно не начать танцевать. Там есть одна сцена, она называется «Вакханалия», где в музыке Римского-Корсакова присутствует одновременно и невероятный азарт, и потрясающая нега. Я бы даже сказал – какая-то пряность. Когда звучит эта музыка, возникает ощущение, что чувствуешь запах специй. Я вырос на Кавказе и люблю колорит восточного базара. Идешь по рынку, а вокруг – невероятные запахи от пряностей, зелени, фруктов. В музыке «Шехерезады» тоже все это присутствует, поэтому мне было очень интересно принимать участие в этом балете.

– В новой постановке «Тамар» артисты натянули на полу белую ткань и совершали ею волнообразные движения. Таким «подковерным» балетом очень увлекаются сейчас и западные хореографы. Это действительно новое направление или просто временная мода?

– Мне кажется, большинство из того, что делают сейчас в балете, делали и сто, и сто пятьдесят лет назад. Все эти театральные уловки были придуманы уже давно. Конечно, меняется сложность исполнения, но, самое главное, меняется само зрительское восприятие. Люди больше не хотят видеть «швы», связывающие между собой разные сцены. Изменилось отношение к театральным постановкам. Раньше ведь в театр приходили на четыре-пять часов, а сейчас и трехчасовая постановка считается очень длинной. Интернет, радио, телевидение – все это породило иную реальность, поэтому теперь любое театральное зрелище должно быть более насыщенным, каждая минута должна чем-то цеплять зрителя. Знаменитый 25-й кадр в кино приучил зрителя к более интенсивному ритму. Театру очень сложно с этим тягаться.

– А как вы думаете, почему при обилии театральных постановок сто лет назад французов так увлекли именно русские балеты?

– В том числе и потому, что, когда «Русские сезоны» появились в Париже, балета здесь уже практически не существовало. И парижане заново открывали для себя это искусство. Хочу заметить, первоначально идея показа русских балетов в Европе принадлежала Анне Павловой. Именно она впервые все придумала и показала спектакли в Стокгольме. Но для того, чтобы балерине состояться, нужно было покорить Париж, поскольку тогда именно этот город считался столицей искусства. Анне Павловой нужен был Париж, но собственных средств не хватало, а Дягилев к тому времени уже возил сюда выставки и оперных исполнителей. Анна со своим возлюбленным Виктором Дандрэ, который впоследствии стал ее мужем, сделали все, чтобы убедить Дягилева привезти балет в Париж. И тут сработало несколько моментов, которые и способствовали появлению тех оригинальных русских балетов, которыми Дягилев потряс Париж. Дело в том, что тогда огромное влияние имела балерина Матильда Кшесинская, возлюбленная Николая II. Она не попала на эти парижские гастроли, поскольку звезда все-таки была одна – Павлова, и она делала их для себя. Естественно, по этому поводу произошла большая размолвка, и в результате Кшесинская добилась, чтобы дягилевцам запретили использовать репертуар Императорского Мариинского театра. Получилось, что новая труппа была поставлена в такие условия, когда им пришлось срочно изобретать что-то свое. Танцовщик и хореограф Михаил Фокин был одноклассником Павловой по балетной школе, она его познакомила с Дягилевым, рассчитывая, что он будет ставить спектакли только для нее. Однако Дягилев к тому времени обратил внимание на молодого танцовщика Вацлава Нижинского. И вот именно из-за этого произошло расставание Дягилева с Павловой, ведь Павлова готовила эти гастроли для себя, и Париж вначале был оклеен именно ее афишами. А тут оказалось, что Дягилев начал позиционировать Нижинского как главного исполнителя.

Дягилеву многое удалось, но и Анна сумела объехать с балетами буквально весь мир. Наверное, можно сказать, что они стали как бы конкурирующими фирмами. Но та модель, говоря современным языком, продюсерства, которую Павлова изобрела вначале, была настолько правильной, что именно ее Дягилев и взял за основу. Привлечение молодых музыкантов, художников, исполнителей – это сразу принесло Дягилеву не только деньги, но и имя. Да и, кроме того, оказалось, что в Париже ни русская живопись, ни даже опера не имели такого потрясающего успеха, как русские балеты. Ведь с балетом к началу ХХ века в Европе была просто катастрофа.

– Почему? Ведь балет родился и развивался именно в Европе.

– Потому что балет – самый дорогой вид искусства. Петь в крайнем случае можно и дома, а для балетных репетиций нужны определенные условия. Эти условия обходятся очень дорого, а кроме того, в подготовке балетного спектакля задействовано много людей, что
тоже недешево. И, конечно, нужна определенная школа, которая долго создается. А в Европе к тому времени это все ушло, поэтому танцоры Дягилева с великолепной подготовкой Мариинского театра произвели настоящий фурор.

– Почему же, несмотря на тот всплеск интереса к балету, который породили «Русские сезоны», большинство нынешних европейских трупп ориентируется на современный балет?

– Дело в том, что исполнять классику не только очень сложно, но и очень ответственно. Если кто-то поет или играет классическое произведение и допускает промах, то это все  сразу заметно. А если нечто современное? Никому не будет понятно, допустил ли ты ошибку или все так и было задумано. Классикой может заниматься небольшое число людей на земле. Это – редкий дар, потому, в принципе, за это должны хорошо платить. Но мы сейчас обесценили этот дар. Лично мне повезло. Я всю жизнь танцевал в Большом театре, был ведущим танцовщиком и благодаря этому выступал на лучших сценах мира. К сожалению, далеко не у всех хороших танцовщиков есть такая возможность.

В эпоху Советского Союза была интересная особенность, я бы даже сказал, закон: классический репертуар мог идти только в академических театрах. И это правильно. А сейчас очень много коллективов, которые гастролируют по миру и возят, например, «Лебединое озеро». Но в большинстве случаев уровень постановок крайне низок, и мне искренне жаль зрителей, которые на это ходят.

– Получается, с одной стороны, эти коллективы пропагандируют элитарное искусство балета, но с другой – отталкивают от него, если уровень недостаточно высокий?

– Лично я считаю, что отталкивают, потому что показывают это сложное искусство в плохом варианте. Конечно, иногда встречаются очень хорошие солисты, но все-таки есть какие-то каноны. Например, в «Жизели» во втором акте должны стоять тридцать две танцовщицы, и они должны быть хорошо отрепетированы. Необходимы хорошие декорации, хороший кордебалет, хорошие костюмы, тогда это будет достойным обрамлением для солистов, а соответственно, изменится и восприятие балетной постановки. Это, конечно, не означает, что никакие другие театры, кроме академических, не должны существовать. Вовсе нет, но они должны искать свой собственный репертуар, создавать оригинальные постановки. Зачем тиражировать чужое?

– То есть нужно не тиражировать чужое, а становиться новыми Дягилевыми и искать свое?

– Да, пожалуйста, создавайте свое, но не повторяйте то, на что не имеете права. Однако когда я высказываю такие мысли, люди начинают очень сильно меня недолюбливать. Но здесь я выступаю за искусство, а не против кого-то конкретно. Кстати, скажу, что в Советском Союзе в отношении балета было сделано много правильного. Да, цензура вещь нехорошая, но все-таки и без наличия каких-то определенных правил тоже невозможно. И не только по отношению к балету. В частности, я считаю, что нельзя оскорблять главу государства. Можно в прессе или иным способом высказывать свое несогласие, мотивируя его, но не оскорблять.

– И не швырять ботинок?

– Тем более. Нужно использовать иные методы, чтобы выразить свою позицию.

– Театру становится все сложнее бороться за зрителя. Чем же, на ваш взгляд, «приманить» современного зрителя?

– Современный театр, повторю это еще раз, прежде всего должен быть интересным. Вы приходите в зрительный зал только потому, что хотите получить удовольствие, не важно, что смотрите, трагедию или комедию. Вы сознательно идете на «Федру» или на «Ромео и Джульетту», зная, что все закончится трагически. Но даже если вы плачете, то все-таки это слезы удовольствия. Это – восхищение работой актеров, режиссера, балетмейстера. Именно поэтому, с моей точки зрения, любое театральное действо должно быть первоклассным.