«Возможно, ему не хватало адреналина…
Это было опасно – и для него, и для нас. Мы боялись
всего, вплоть до физической расправы».
Джон Макфи «Выкуп русского искусства»

…Он представлялся профессором американской литературы. Неуклюжий, одетый в криво сидящее пальто и помятую шляпу, с огромными отвисающими усами и в неизменных больших профессорских очках, он был похож на одного из университетских преподавателей. Когда этот человек доставал из глубокого кармана фонарик, чтобы разглядеть в темноте номер дома или квартиры, становилось странно, зачем ему это. Думали – псих… Никто и не догадывался, что по московским улицам 1960-х разгуливает, оторвавшись от кагэбэшной слежки, не кто иной как американец Нортон Додж.

40 минут от главного нью-йоркского вокзала Пенн Стейшн на поезде – и вот перед нами череда очаровательных и немного скучных нью-джерсийских домиков. Вскоре открывается вид на старую архитектуру, не подделку «под старину» – университет Ратгерс, восьмой по древности колледж в США, который был построен в середине XVIII века. Пройдя по нескольким симпатичным университетским аллеям, мы приблизились к современному зданию музея Зиммерли. Именно там сегодня, и теперь уже всегда, хранится самая большая в мире коллекция советского неофициального искусства, насчитывающая 20 тысяч произведений более тысячи художников – коллекция Нортона Доджа. Собрание было отдано Нортоном и его женой Нэнси в дар музею ещё в начале 90-х году, что дало возможность сохранить всю коллекцию в целостности, а также исключило паломничество желающих «унаследовать» ценности прошлого.

Нортон Додж прожил долгую и полную приключений жизнь, которая закончилась 8 ноября 2011 года. Его любили все – и коллекционеры, и сотрудники музеев (никогда не забуду, с каким придыханием куратор музея Зиммерли рассказывала нам про него), и, в конце концов, сами художники-диссиденты. Их работы Додж покупал в течение многих лет, для многих из них в хрущёвские и брежневские времена эти гонорары были единственным источником выживания.

Нортон Додж родился в 1927 году в Оклахома-Сити. Учился в колледже Дип Спрингс (Калифорния) и в Гарварде, где изучал российское регионоведение и получил степень доктора философии, после чего преподавал в Мэрилендском университете экономику. В Советскую Россию он впервые попал в 1955-м, в результате чего написал диссертацию про советские тракторы. Затем вернулся в начале 1960-х, потому что новой темой его исследования стала «Роль женщины в экономике СССР». Проехал через всю страну, собирая информацию для книги и заодно, негласно, знакомясь с «запрещёнными» художниками и покупая их работы. Так как в качестве советолога и специалиста по советской экономике Додж часто бывал в СССР, он за короткое время познакомился со всеми неофициальными художниками – Львом Крапивницким, Оскаром Рабиным, Ильей Кабаковым, Анатолием Зверевым, Василием Ситниковым (впоследствии снялся в 2002 году в фильме «Вася», посвящённом художнику) и многими другими. Чтобы не «светиться» днём, Нортон бродил по городам России, Средней Азии, Украины, Белоруссии ночью с фонариком и путеводителем Бедекера 1914 года. «Транспортные маршруты остались почти такими же!» – с уверенностью комментировал отчаянный путешественник.

В книге Джона Макфи «Выкуп русского искусства» приводятся впечатления российских художников от Доджа: «Нам он представлялся мистической фигурой – какой-то американский профессор с деньгами, которого интересует русское искусство. Мы его не понимали. Он был странный и неловкий – всё время что-то ронял. Боялся представиться. Мы подозревали, что он работает на КГБ, или тот, кто его привёл… Он был одет кое-как, в общем, не выглядел как американец. Скорее, как русский. Если бы он и был русским, то, наверное, он показался бы нам совершенно нормальным».

Внешность действительно, обманчива, и Нортон Додж, при всей странной наружности, преследовал свои цели. Собирая советское «левое» искусство, он руководствовался определёнными принципами: «Прежде всего, я искал произведения, которые были запрещены правительством, включая работы, посвящённые религиозной или эротической тематике. Или стили, которые считались вызовом советской доктрине, как, например, абстрактное искусство или сюрреализм. Я хотел исследовать различие в степени контроля со стороны правительства в Москве и по всему Советскому Союзу, поэтому был заинтересован в приобретении работ из всех регионов СССР».

Нортон Додж как-то сказал о нонконформизме: «Невозможно провести грань между политической и чисто художественной сторонами этого искусства. Это искусство соединяет и то и другое».

Всего за годы холодной войны Нортону и его жене Нэнси удалось переправить на Запад (и таким образом спасти от уничтожения) более 10 тысяч произведений советских художников и скульпторов. Это был пласт диссидентского искусства с середины 1950-х до 1988 года, когда в Москве был проведён первый аукцион Сотбис.

– Его очень не любили представители официальных кругов, в частности, Министерства культуры и Союза художников, и всячески стремились его оклеветать, – вспоминает Виталий Комар. – Ему несколько раз отказывали в визах. Я с самого начала видел в нём большого эксцентрика, чудака, полюбившего русское искусство. Ездил в Россию, общался с нищими, пахнущими алкоголем и селёдкой художниками. Московская богема была весьма эксцентричной, и он вполне соответствовал ей. Он был богат, в Мэриленде у него огромное имение, ферма, виноградники. Но он зарабатывал деньги тяжёлым трудом. И, может быть, поэтому довольно жёстко торговался, покупая работы у русских художников. В русском искусстве он разбирался блестяще, понимал его во всех тонкостях. Сейчас мы видим, что это было блестящим капиталовложением.

Работы из коллекции Доджа, на которые он, по сведениям Дж. Макфи, истратил 3 миллиона долларов, никогда не выставлялись в России. Огромная книга «From Gulag to Glasnost», посвящённая неофициальному советскому искусству, выпущенная коллекционером в 1991 году к одноимённой выставке, тоже не была переведена на русский… Кому же нужно русское неофициальное искусство, кроме арт-дилеров и отдельных коллекционеров? Неужели только Рутгерсовскому музею?

Константин Кузьминский, поэт, ученик Василия Ситникова и автор антологии «Голубая лагуна» в эксклюзивном интервью «Русскому миру» сказал:

– Нортон только через меня нашёл около 100 художников и купил за тыщу работ, начиная с 77-го года. Мало кто упоминает, что он не только покупал искусство, но и кормил десятки живых художников – за так, а не только за картинки... ту же легендарную Лиду Мастеркову – только он и сохранил… Америке эта коллекция НЕ НУЖНА! Нортон совался во все музеи – ответ одинаковый: «Пару-тройку имён и десяток картин возьмём...». Отчего и кончил в непрестижном Рутгерсе (достроив им музей, кстати)... А сколько ещё осталось в табачных сараях в поместье его – ещё столько же, наверное…

Так или иначе, где бы ни находилась крупнейшая в мире коллекция нонконформистов, но именно благодаря главному «диссиденту СССР», Нортону Таунсенду Доджу, она есть. А художники, которые могли бы кануть в лету, живы или, по крайней мере, не забыты. Можно сказать, что бескомпромиссное искусство нашло свой компромиссный вариант, чтобы остаться для потомков, – и это самое главное.

Анна Генова