RUS
EN

Духовное противоядие Джулиана Лоуэнфельда

 

Духовное противоядие Джулиана Лоуэнфельда

Валентина ПЕРЕВЕДЕНЦЕВА

Поэзия Пушкина не только способна помочь человечеству преодолеть ценностный кризис, но даже может спасти нас от глобального потепления – так считает Джулиан Генри Лоуэнфельд. Этот потомственный американский адвокат и прекрасный переводчик русской лирики на английский называет Александра Сергеевича «духовным противоядием» – универсальным лекарством и для России, и для всего мира.

Джулиан Генри Лоуэнфельд, американский адвокат и страстный пушкинист-переводчик / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

– Россия и Америка мало чем отличаются друг от друга – и знаете почему? Потому что найти могилу Уолта Уитмена у нас так же трудно, как у вас – могилу Анны Ахматовой. Если спрашиваешь об Уитмене в штатах, то люди уточняют: «Вы имеете в виду торговый центр?» А когда я искал Ахматову в Комарове и спросил у местной женщины, она мне ответила: «Такие у нас не живут». И ведь не обманула, – грустно улыбается Лоуэнфельд.

Ему легко сравнивать: страсть к России у этого американского гражданина легко может поспорить с любовью к родине. В нем вообще много всего намешано: мать – кубинка, отец – выходец из Германии, и его семья, как шутит сам Джулиан, «родилась благодаря двум диктаторам: Гитлеру в Германии и Кастро на Кубе». Родители-беженцы встретились и поженились в Америке. Как положено прилежному сыну адвоката, Джулиан с детства знал несколько языков. И он помнит, как его бабушка в Техасе пела «Волга-Волга, мать родная, Волга, русская река». Отвечая на звонок телефона, она обычно говорила по-русски: «Слушаю!» И если на том конце провода не реагировали, то не продолжала разговор, а просто вешала трубку и говорила: «Wrong номер!»

Как «адвокат Чебурашки» услышал Окуджаву

Вслед за дедом, дядей и отцом Лоуэнфельд избрал юридическое поприще – окончил Гарвард, стал доктором права. В этой своей ипостаси он больше всего известен как «адвокат Чебурашки»: в качестве специалиста по защите интеллектуальной собственности не раз представлял в суде интересы российских киностудий. Но Гарварду он обязан не только юридическими познаниями, в студенческие годы Джулиан по-настоящему услышал русскую речь, которая буквально околдовала его.

– На улице в Бостоне я как-то услышал песню на незнакомом языке. Что-то во мне шевельнулось… Я подошел, спрашиваю: что это такое? Мне говорят: это русский язык, песня Булата Окуджавы. Из песни я не понял ни слова, но решил, что мне нужно обязательно этот язык выучить, – рассказывает Джулиан. Надо заметить, рассказывает на очень чистом русском, практически без акцента.

Мастер-класс Лоуэнфельда «Как я полюбил Пушкина» на мультимедийном фестивале «Живое слово» в Большом Болдино / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

С того момента и началось: почти каждый день в Гарварде будущий юрист бегал к восьми утра на занятия по русскому языку и русской литературе. А вот Пушкина он откроет для себя позже, уже в России, впервые попав сюда по студенческому обмену. В Петербурге Лоуэнфельд обретет и свою «вторую маму» – так Джулиан называет главного учителя русского языка в своей жизни, литературоведа Надежду Семеновну Брагинскую. Строгая, она поначалу не одобрила попытки своего ученика перевести на английский «наше всё» – мол, еще не дорос! А он взялся за переводы стихотворений Пушкина не от большого самомнения, просто устал объяснять родным и друзьям, за что так любит этого малоизвестного им русского поэта…

В 2010 году за свой двуязычный сборник переводов «Мой талисман. Лирика Александра Пушкина», который с трудом, но все-таки удалось издать небольшим тиражом, Лоуэнфельд получил престижную российскую художественную премию «Петрополь», его переводы пушкинисты обеих стран называют блистательными. Такие таланты – это, возможно, «наследство» от прадеда, который был первым переводчиком Льва Толстого на немецкий язык. Но главное – не хорошая наследственность, а огромная любовь и стремление проникнуть в суть: Джулиан переводит Пушкина, стараясь прежде всего передать дух его поэзии, не слово в слово, но «ритм в ритм» – так, что даже не знающие английского русскоговорящие по знакомой мелодии сразу узнают известные со школьной парты стихи.

Тайфун помог перевести «Скупого рыцаря»

Джулиан прекрасно помнит свой первый день в СССРВ 1830 году, поселившись в необжитом болдинском доме, Пушкин устроил в одной из комнат рабочий кабинет. Ломберный стол у окна заменял письменный / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

Этим «течением» его однажды вынесло на ту улицу, где пели Окуджаву. Оно же помогает теперь ему и в переводах. Джулиан рассказывает, что пять месяцев усердно трудился над «Скупым рыцарем» – ощущение того, что дело как-то не клеится, усугубилось, когда он случайно забыл рукопись в такси. А тут еще и другие беды навалились: сбегая от «черной полосы», он взял карту, ткнул пальцем и… через несколько дней оказался на Таити. Райское место встретило его не только морем и пальмами – вскоре на острове начался тайфун! Всего за четыре дня, пока из дома нельзя было выходить и не было электричества, Лоуэнфельд легко перевел «Маленькие трагедии» – все то, над чем безуспешно бился почти полгода. Перевел настолько удачно, что, когда прославленный балетмейстер и владелец Центра искусств в Нью-Йорке Михаил Барышников прочел, решение было однозначным: «Это надо ставить!» Нужно отметить, что до этого «Маленькие трагедии» Пушкина никогда полностью не ставились на английском языке – именно из-за отсутствия качественного перевода.

Будучи еще и музыкально одаренным, Лоуэнфельд сочинил к спектаклю музыку. Моцарта в этой нью-йоркской постановке играет Луис Симас – блестящий пианист, композитор и выдающийся джазовый импровизатор. А Сальери – сам переводчик!

– Потрясающе интересно сыграть человека, которого, казалось бы, никак нельзя понять, – объясняет Джулиан свой «странный» выбор. Злодея рядом с гением ему нравится играть еще и потому, что он – судебный юрист. – Мне кажется, любой актер – где-то адвокат, а любой персонаж, которого он играет, его подзащитный. И если судьи-зрители сумеют Сальери пожалеть, увидеть его в себе, тогда и произойдет катарсис.

Ковбой читает Пушкина, когда пасет коров

Мы познакомились с Джулианом в Большом Болдино, на мультимедийном фестивале «Живое слово», где он проводил мастер-класс, не по-американски страстно доказывая актуальность Пушкина в наши дни. Джулиан впервые в этой Мекке для всех истинных пушкинистов и, переполненный эмоциями, готов говорить о любимом поэте часами.

– Джулиан, чем ты объяснишь то, что Пушкин все-таки не получил общемирового признания?

– В смысле, что он недостаточно известен на английском? Частично я виню в этом Набокова – он такой ревнивец!.. При всем уважении к его таланту своими переводами он будто приколол Пушкина, как мертвую бабочку, под стекло... Убил неописуемую прелесть бабочки в полете! Причина – не в его таланте или знании английского, конечно: это просто характер. Я преклоняюсь перед Набоковым как перед прозаиком, но он – не легкий. А Пушкин – это прежде всего легкость, пылкость, огонь. Все поэты немножко хулиганы, и это хорошо. Проблема с Пушкиным в том, что к нему слишком серьезно относятся! Известен случай, когда Тургенев пытался объяснить Флоберу прелесть пушкинских стихов на примере «Я помню чудное мгновенье…» Получилось: «I remember a wonderful moment…» Флобер ему ответил: «Он пресен, ваш поэт!» Но ведь в этом переводе совсем пропала музыка стиха!

– Ты начал переводить Пушкина прежде всего из-за желания поделиться его поэзией со своими родными и друзьями. Многие ли теперь разделяют твою страсть?


– О да! Я все время получаю письма от простых американцев. Недавно мне написал ковбой из Техаса – он читает Пушкина, когда пасет коров. Один монах из Калифорнии тоже написал мне, он назвал Пушкина «дзен-мастером»… Мне кажется, его поэзия – для каждого человека, не только для русских. Я вообще считаю, что есть только один мир, и он не делится на русский, американский, японский… Парадокс в том, что чем глубже и пристальнее мы смотрим в одну точку, тем шире открывается весь пейзаж. Пушкин – не русский поэт, в том же смысле, в котором Шекспир – не английский поэт, ведь он писал не об английских вопросах, а об общечеловеческих.

– И все-таки, почему из всех русских поэтов – именно Пушкин?

Пушкинские строки на русском и английском – Джулиан Лоуэнфельд читает с крыльца болдинской усадьбы «Отцы пустынники и жены непорочны...» в своем переводе / Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ

– Потому что он – солнце, свет. А я люблю солнце. Вы знаете, это удел интеллигенции: нам всегда кажется, что мы живем в самое ужасное время. Но хотите услышать древнейшее стихотворение мира? Оно было найдено при раскопках города Ура в Месопотамии: «Несчастный современный человек! Таскается один-одинешенек // По шумным улицам грязного города. // Голова у него раскалывается от острой боли. // Он уже не слышит голос бога своего, // Поющего ему в тишине». Уже до нашей эры шумеры жаловались! Я занимаюсь правозащитной деятельностью в области экологии, и иногда мне думается, что феномен глобального потепления – это не только последствие выхлопов углекислого газа, но и плод духовного похолодания человечества. Ведь физики почти доказали уже, что мысль материальна. Так что искусство не только отражает, но и сотворяет мир. Смотря на жизнь «с холодным вниманием вокруг», мы сами выхолаживаем ее. И мне кажется, продолжение всей нашей жизни на планете Земля зависит от нашего скорейшего перехода от «мудрости» образованной депрессии к «глупости» сердечного тепла… Меня часто спрашивают, особенно в Америке: чем твой Пушкин актуален? Я думаю, красота сама по себе – высшая актуальность. И мне очень нравится эта формула, которую я вывел для себя: Пушкин – это духовное противоядие. В ответ на богатую дешевку, которую предлагают нам современные продюсеры, он напоминает: цель искусства – не польза, а созидание прекрасного. Пушкин как золото, он не ржавеет, он лечит от депрессии, пессимизма, безнадежности.

– А как же его «Цели нет передо мною: сердце пусто, празден ум…»?

– Да, при всем своем оптимизме даже Пушкин иногда жаловался. Но «говорят, что несчастие хорошая школа; может быть. Но счастие есть лучший университет» – это тоже его слова.

– Я знаю, что приехать в Болдино было твоей мечтой, хотя ты во многих местах России уже побывал. Куда еще мечтаешь отправиться?

– На озеро Светлояр, где, говорят, град Китеж затонул… А по пути в Нижний Новгород, выезжая из Владимира, я видел храм Покрова на Нерли – такая прелесть!

– Говорят, ты соблюдаешь русские приметы…

– Ну да, по дереву стучу. А если наступлю кому-то на ногу, то обязательно подставлю ножку в ответ, чтоб не поссориться. Но если я про все приметы расскажу, то… Можно, я сохраню немножко «прайвеси»?

– Какие твои любимые блюда русской кухни?


– Гречневая каша. Я покупаю ее и в Америке. И между прочим, я недавно случайно сделал открытие: оказывается, маслом кашу – испортишь! Нужно сначала хорошенько сухую крупу поджарить, тогда она получается на вкус почти как грецкий орех. И не надо слишком много масла!

Вместе с любителем гречневой каши и страстным пушкинистом Джулианом Генри Лоуэнфельдом мы заходим в родовую усадьбу Пушкиных – ныне музей-заповедник. В рабочем кабинете, где во время осенних приездов в Болдино поэт создал множество своих шедевров, Джулиан вдруг, отстав от экскурсионной группы, низко припадает к дивану – так, чтоб глаза были на уровне глаз лежащего человека, и машет мне рукой:

– Смотри! – громко шепчет он, показывая в окно. – Вот так же и он, должно быть, лежал на этом диване, он ведь любил работать лежа…

В глазах у Джулиана – неподдельное счастье.


Скачать (PDF, 10 Mb)

поиск В АРХИВЕ журнала

Год и месяц издания журнала:

Автор статьи:

Название статьи:

Показать все номера

КОНТАКТЫ

Редакция журнала “Русский мир.ru”
Тел.: (495) 981-56-80
Тел.: (495) 981-6670 (доб.109) - вопросы по подписке

Задать вопрос редактору журнала:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA

Задать вопрос по подписке на журнал:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA